Чингис-хан, божий пёс

С этого дня он получил новое имя – Чингис[45 - Чингис – вероятнее всего, слово произошло от древнемонгольского «тэнгис» (море) и, следовательно, означает нечто вроде «безграничный, как море». Впрочем, некоторые учёные выводят его из китайского «чжэнь» – верный, истинный, то есть «подлинный хан». Третьи видят в нем ойратское «чингис» – крепкий, сильный.].

И стали его звать Чингис-ханом.

Говорят, что наделённый новым именем получает в руки новую судьбу. Надо только уметь ею правильно распорядиться.

***

Ханский титул не только давал власть вкупе со всеми присущими ей благами, но и ко многому обязывал.

На первых порах после возвысившего его курултая Тэмуджин, ставший Чингисом, часто вспоминал одну сказку, которую ему в детстве рассказывала Оэлун-эке.

…В древние времена жил-поживал старый шаман-чудодей. Однажды жадный и жестокий хан призвал его к себе и говорит:

– Хочу посмотреть на твоё шаманское искусство. Покажи мне какое-нибудь чудо.

– Вот так, спроста, и сразу чудо тебе подавай, хан? Что же ты желаешь узреть?

– Ну не знаю… Сотвори нечто такое, что развеяло бы мою скуку и взяло за душу.

Такое, что проняло бы меня как следует и заставило призадуматься. Можешь?

– Могу, почему же нет. Выйди из своей юрты – и узришь желаемое.

Хан откинул полог и, выйдя из юрты, увидел каурого красавца; конь понравился хану – он, не задумываясь, вскочил в седло и помчался вскачь, обгоняя ветер. Ехал-ехал и очутился в незнакомых местах. Вдруг каурый заржал, взвился на дыбы и, сбросив седока, умчался прочь, а хан остался один-одинёшенек в безлюдной степи.

Нечего сделать, пришлось ему утолять жажду водицей из луж, есть кузнечиков да саранчу. Брёл хан по степи, шатаясь от голода и усталости, да всё высматривал, чем бы подкрепиться.

И вдруг ему повстречалась женщина, которая вела за руку маленького худого мальчика. Она рассказала, что всё имущество у неё отняли ханские нукеры, и теперь ребёнку нечего есть. Хан кое-как построил убогую юрту и стал жить вместе с этой женщиной и её ребёнком.

Охотой и собирательством перебивались, и этого им казалось довольно. Но как-то раз мальчик застудился и умер. Хан успел привязаться к ребёнку, потому жалел его, как родного сына. Похоронил он мальчика; а потом сел на могильный бугорок и горько заплакал.

Неведомо, сколько времени он так сидел. А когда, успокоившись, огляделся по сторонам, то узрел, что сидит у себя в юрте, а напротив него – шаман.