Чингис-хан, божий пёс

 – Хотелось надеть берёзовую кангу ему на шею – да, похоже, не судьба. Ну, как бы то ни было, а я исполнил что обещал: отобрал у него отцовский улус.

– Отобрал, да! – радостно повторил вслед за ним Хачиун и погрозил кулаком степным далям.

– Пускай же теперь бежит туда, где ждёт его могила, – продолжил Чингис-хан. – Всё равно родившийся ослом не умрёт тигром. Никто здесь не вспомнит его добрым словом, и само имя Таргутая сгинет со света и истлеет в земле вместе с его костями.

Поверив, что Таргутай Кирилтух затерялся среди тысяч безвестных беглецов, оставшихся бездыханными на поле битвы, хан ошибся.

На самом деле тому удалось спастись. Это в скором времени стало известно от трёх новых пленников: они бежали вместе с Таргутаем, но затем, решив сдаться на милость хана-победителя, связали своего вождя, бросили его в телегу и поехали в стан Чингиса. По дороге же, укоряемые совестью, они вняли мольбам человека, которому прежде верно служили, – и отпустили Таргутая Кирилтуха. «Вы поступили достойно, – сказал им Чингис-хан.  – Мне следовало казнить его, это так же верно, как и то, что вы не имели права посягать ни на жизнь, ни на свободу своего законного хана. Теперь же я охотно приму вас под свою руку, поскольку у меня нет причин сомневаться в вашей доблести».

…Когда стали отовсюду окрест собирать пленных, к хану приволокли на аркане юношу в изорванной одежде – и бросили к его ногам:

– Вот этот стрелял в тебя, люди видели.

– Убил твоего беломордого Джебельгу!

– Прикажи казнить! Пусть все ужаснутся тому, что он хотел совершить!

– Одно твоё слово, каган, – и мы изрубим его на куски, а мясо бросим на съедение ночным падальщикам!

– Освободите этого человека от петли, – распорядился Чингис-хан.

 – Я хочу с ним поговорить.

Спешившись, он отдал конский повод подоспевшему Джелме и неторопливым шагом приблизился к понурившемуся пленнику. Посмотрел на него тяжело и оценивающе:

– Так это твоя стрела перешибла позвоночник моему беломордому любимцу?

– Моя.

– А целился ведь в меня?

– Конечно, – юноша внезапно поднял голову.

 – А что ещё должен делать воин в бою, как не стрелять во врага? Я не из тех трусов, что улепётывают без оглядки при первых звуках битвы.

– Достойный ответ, – Чингис-хан, пряча усмешку в уголках рта, пригладил рыжие усы, провёл ладонью по бороде. – За одну правду казнят, а за другую осыпают милостями. Потому коварный враг обычно запирается в своём душегубстве, а душа настоящего воина всегда открыта.