Порт-Артур, Маньчжурия. Смертные поля…

Там, может, заслужит, так креста, видно, не надо, – пусть участок просит, а крест другому.

И ещё на одной станции сегодня утром столпилась кучка переселенцев из нового посёлка тут же около вокзала.

– Ну, что война?

– Война… Всех погнали, остальных через месяц в ополчение, а весна, вишь, поздняя, – так, видно, нынче и сеять не придётся. С кем сеять? Только старики и останутся.

Другой голос, сонный:

– А хоть и не сеять: что в ней? Солонец – солонец и есть. Пускай бы всех угоняли и с бабами и ребятишками, – земли там, толкуют, не родня здешним.

Так ходом бы пошло дело: впереди войско, а сзади мы на участки выехать…

– Да ведь, хоть и завоюем, хозяева земель там налицо.

С тревогой спрашивают:

– Ещё какие хозяева?

– Китайцы.

– Когда завоюем, какой же китаец тогда? Коли ты китаец, должен уходить тогда.

– Куда?

– На своё место.

– Да он и сейчас на своём месте.

– Коли нам достанется земля, так, видно, уже место не его будет.

– И воюем мы не с китайцем, а с японцем.

Звонок. Мы в вагонах у окон. На нас угрюмо смотрит только что разговаривавшая с нами группа.

И с кем из крестьян ни заговоришь здесь, в Сибири, для всех эта война – какой-то поход в обетованную землю. И землю отдадут им, сибирякам, потому что всех своих мужей-кормильцев отдали на войну».

Разумеется, в российской глубинке рвались на фронт далеко не все из тех, кто подлежал призыву. Оттого нередко можно было услышать из ехавших в Маньчжурию железнодорожных составов оформившееся в песню народное сетование:

Ах, зачем меня взяли в солдаты

И послали на Дальний Восток,

Неужели же я виноватый

В том, что вырос на лишний вершок…

Впрочем, люди повсюду одинаковы, и чаяния их схожи в любом уголке мира.

В этом нисколько не сомневался японский писатель Кайдзан Накадзато[12 - Кайдзан Накадзато – псевдоним; настоящее имя писателя: Яноскэ Накадзато.], страстный приверженец Льва Толстого, не упускавший случая возвысить голос против войны. В одном из своих стихотворений он попытался выразить чувства мобилизованного на фронт крестьянина, который прощается с родными местами, предвосхищая собственную гибель на полях грядущих сражений:

Прощай, возделанное поле, где столько слёз и пота лил.

Прощай, река, где я мотыгу после трудов тяжёлых мыл.

Кричать «банзай» мне вслед не надо,

не провожайте, земляки,

Ведь кличи лишь тревожат горы, лишь баламутят гладь реки.

За родину, за государя уйду на бой – возврата нет.