Умереть на рассвете

– Слышь, Фрось, а у каких амбаров мужики собрались?

– У тех, что к Осеевской ближе, – сообщила молодуха, подавляя смешок.

– А у тех, что по дороге к Абаканову, никого нет? – поинтересовался Зотин и потянулся к фуражке. – Поеду-ка я по делам, в волость!

– А мне что, одному тут пить? – возмутился Иван. – Я ж один не пью.

– Да ты не переживай, – успокоила Фроська, подсаживаясь к столу. – Я с тобой рядышком посижу.

– Чего ж рядышком-то? – возмутился начволмил. – У тебя вон в огороде дел много. Вон шла бы картошку окучивать.

Товарищ Николаев без тебя выпьет.

– Подождут дела-то мои, – отмахнулась баба. – Корова в стаде, овцы в загоне, а картошку еще огруживать рано. Авось по глоточку с родичем выпью, так ничего не будет. А ты чего, возревновал никак?

Зотин уже давно приревновал Фроську к солдату, хоть тот и бывший командир. Но признаваться в этом начальнику милиции с партбилетом и отцу троих детей было неловко. Потоптавшись в дверях, начволмил плюнул и вышел к кобылке, что смирно паслась во дворе, объедая одуванчики и молодую крапиву.

Когда мимо окошка проехал начволмил, старательно отворачивавший в сторону красную морду, Иван усмехнулся и спросил:

– Про самогонные аппараты да про мужиков сама придумала?

– Вот еще! – фыркнула баба. – Про аппараты давно слух идет. Мол, раз Советска власть разрешает частную торговлю, так и продажу самогонки скоро разрешит. Ей, власти-то нашей, жалко, что ли? Ну, – лукаво посмотрела Фроська, – может, че-то и сочинила.

Иван Николаев усмехнулся.

Можно бы поговорить с бабой, что власть жалеет загубленное зерно, пущенное на самогонку, да про то, что из-за пьянки в деревнях каждый год убивают и калечат столько народа, что не в каждом городе живет, но вместо этого налил себе полный стакан и позвал бабу:

– Иди ко мне, выпьем…

– Так ты мне-то и не налил! – возмутилась Фроська.

– А мы из одного попьем. Али побрезгуешь? Садись, – указал Иван на свои коленки.

– Чё это я к тебе на коленки-то буду садиться? Много вас тут таких.

Но на коленки присела. Устраиваясь, усмехнулась:

– Я же тебе сейчас все отсижу. Четыре пуда во мне с лишним.

– Эх, Фроська, где ж ты раньше была? – усмехнулся Иван и, отпив из стакана глоток, потянулся к губам молодухи: – Ну-кось…

Фроська не воспротивилась, ответила на поцелуй. Робко и даже как-то неумело. Похоже, целоваться баба не умела.

– Иван Афиногенович … Ваня, меня последний раз на коленках держали, когда девчонкой была.