Грюнвальдский бой, или Славяне и немцы. Исторический роман-хроника

– Князь Болеслав Владиславлевич, – произнёс он торжественно, – твой отец, пресветлый князь Владислав Станиславович, просит у меня для тебя в замужество дочь мою, княжну Скирмунду, я привёл её сюда, чтобы ты из уст её сам мог услыхать ответ, а из рук её принять чару вина!

Две старые боярыни подали Скирмунде небольшой серебряный поднос, на котором стояли две золотые чаши с вином.

Скирмунда взяла поднос, твёрдо сделала два шага навстречу своему жениху и вдруг остановилась. Она в последний раз взглянула в окно, она всё ещё надеялась, что вот-вот явится её суженый, её желанный, но нет, дорога была пустынна.

Она сделала над собой, по-видимому, громадное усилие, сделала ещё два шага и снова остановилась. Все взоры были устремлены на неё, уже князь мазовецкий в свою очередь сделал шаг по направлению к ней и протянул руку, чтобы взять чару, но вдруг княжна отступила назад, быстро передала поднос испуганным боярыням, затем бросилась вперёд, мимо своего жениха, добежала до угла зала, в котором стояло изображение богини, откинула назад свою фату и упала на колени перед статуей.

– Великая Праурима! – крикнула она громко, – посвящаю себя на служение тебе! Будь мне заступницей и покровительницей!

Общий крик изумления и ужаса потряс залу. Сам князь Вингала быстро сбежал со своего места и бросился к дочери, желая схватить её за руку, но криве-кривейто преградил ему дорогу своей кривулей, и князь остановился.

– Великая Праурима слышала её клятву, – заговорил торжественно криве-кривейто, – отныне она вайделотка!

– Аминь! – хором отвечали криве, вайделоты и вайделотки, а Скирмунда, между тем, бледная и обессиленная, обвивала руками изображение богини и нервно рыдала.

– Её решение выше моей воли! – мрачно проговорил князь Вингала. – Ничто не может избавить от данного слова. Прости, князь Болеслав, прости. Это решение выше власти человеческой!

Князь мазовецкий стоял как громом поражённый.

Он ещё не понимал значения только что произошедшей сцены. Смутные понятия о вайделотках, поддерживающих священный огонь «Знич» в дальней Полунге, которые казались ему детскими сказками, принимали теперь в его глазах реальные образы. Та, к которой он стремился всем своим существом, ради которой он готов был войти в сделку с собственной совестью, вырвана из рук его для служения какому-то бездушному идолу, истукану.