Серебряная лилия

Рукава плотно облегали руки, лишь слегка расширяясь, доходя до середины кистей, а начиная от локтей и чуть ли не до колен, с них свисали длинные ленты полурукавов. Шейный вырез, как и голова, был покрыт белым холщовым жимпфом. В обычные дни шею и плечи полагалось скрывать. Расцвечен же весь наряд был в традиционные гербовые цвета дома Жавронов. Правая сторона поделённого вертикально на две половины платья была лазурно-синей, отражая герб графства Шампанского, с серебряной, идущей от плеча к талии, перевязью и двумя следующими вдоль неё золотыми цепочками, левая же сторона была белой, с вышитыми на ней сидящими чёрными львами.

Причём ленты правого полурукава были белые, а левого, наоборот, лазурно-синие. Ладони же её, как и всегда, были убраны в белые шёлковые перчатки, а на пальцы нанизаны кольца. Волосы же были аккуратно уложены в косы-улитки по бокам головы и укрыты под жимпфом.

– Мадам, – слегка склонив голову, произнёс Альбер.

– Да, Альбер. Вижу, вы уже сами принялись за чтение, – начала домина.

– Прошу прощения, мадам.

– Не стоит. Так уж и быть, уступлю вам почётное право первым начать чтение.

– Благодарю вас, мадам.

На секунду воцарилось молчание.

– А где же остальные, позвольте спросить? Разве кроме вас никого не будет? – развела руками баронесса.

– Не знаю. Может быть, кто-нибудь и подойдёт. Эдмон с ребятами предпочёл ристалище. Урсула с Кларисс выехали к реке, на прогулку. Сегодня как раз подходящий для этого день. Софи и Жозефина остались с Жаклин. Бошан я не знаю где, – растерянно ответил оруженосец.

Снова молчание.

– Могу я начать, – всё ещё терпя неловкость, спросил Альбер.

– Конечно. Уже давно пора, – ответила баронесса, сделав вид, что приготовилась внимательно слушать.

Вновь склонившись над книгой, Альбер заново начал читать начало двадцатой песни:

Другие скорби, жалобы, мучения

В двадцатой песне пробудить должны

Участие к тем, что гибнут в царстве тления,

В кромешный мрак навек погружены.

Слушая чтение Альбера, она подошла к закрытому ставнями окну и распахнула его настежь.

Вместе с прямыми солнечными лучами в полутёмную гостиную ворвался поток свежего прохладного воздуха. С улицы, как всегда, доносились смех, разговоры и ржание лошадей. Облокотившись о каменный подоконник, она даже зажмурилась, вдыхая сырые дуновения ветра.

– Какой чудесный день! Как будто весна наступила, – со вздохом удовольствия сказала баронесса.

Снова оторванный от чтения, Альбер замолчал и посмотрел на неё.