Монархическое (учение). II том

Пророчества те устного типа: уедет в Америку, будет оболган, гуляющих по земле как уже говорилось с советских времен и свершающихся и поныне, тем даже плохим в том что живя в глухой деревеньке до сих пор приходиться замечать злую отрыжку нечестивцев, и здесь не оставляющих меня от своих измышленных мерзостей и на безлюдье умудрившихся выпустить свой яд. Это; но во много раз больше, то хорошее, что сбывалось, упираясь уже не только в устную традицию, но в Пророков Мидрашей, ожидавших своего Мошиаха.

Мое имя Муж и другое имя Отрасль, оно же Утешитель. Мне… дано было, в несколько месяцев от начала жизни угодить в варящееся варенье, на что и указывают некоторые места писания, хотя вовсе не обезображен лик мой, как на свой взгляд посчитал один из пророков. Кости всупротив пожелательно написанному ломал. К колену Иуды похоже ни какого отношения не имею, но вот есть Ефрем (славяне, русские), Манассия (Манат – булгары, болгары – что-то было), целиком и составляющих колено Иосифово, откуда «Пастырь и Твердыня Израилева». Еще «Муж скорбей и изведавший болезней». Приходилось и работать на востоке (почтальон, подсобный рабочий, мездрильщик) на западе на пищевом предприятии, 7—8 $ в час, а также на сотнях самых различных работ с русской биржи в Нью-Йорке, с диапазоном от разгрузки пенопласта и до ремонта офисов в Манхэттене, хотя тяжелое самое бетон, тоже не больше 7 $. Потом когда процесс «разрушения судьбы» шел во всю, интересно было наниматься на работу с красноярской биржи и называемой бичевной. А так же вообще уйти в натуральное хозяйствование на Украине, с паханием плугом, и заметками – сравнениями что это намного даже лучше чем зарабатывание 1 тыс. $ – 1,5 в месяц жизни в каком-нибудь Портланде, Бостоне и Нью-Йорке. Хотя тот творческий эффект который дала Америка, как Запад, на который не зря тянулись творить многие русские и даже революционеры вместе с ними, та комната в крыше с окнами в один из немногих частных садов города Большого Яблока – вспоминается как время наполненное написанием самой насыщенной четвертой книги романа – «Амендралехо». То вышла какая-то необыкновенная часть жизни, основным творческим периодом уходившая то в ночь с вечером, то с утром. Со спусками на кухню в бейсмент – жилой подвал. Иногда даже не замечалось что в сутках не было сонного времени.