Монархическое (учение). II том

250 р. И напавший жор. Биржа. Кризис с работами. Зимой уже отъезд. Решил по документу пройти эмиграцию в Израиль. В то время была еще Троице-Сергиевская лавра с ее сном прямо под песнопения в самом же храме. Гости к родственникам и самое главное Рыльский монастырь с работами по пояс в воде, той теплой зимой. Там в то время такие кадры безбашенные послушание проходили, вызналось что все проблемы, там конкуренто, все устранено, обращайтесь в Рыльский Свято-Николаевский монастырь. Большое паломничество из Осетии, в основном отправляемое на луг.

У костра собиралась вся молодежь. Даже из-за границы были, и я даже вспомнил что тоже американец и был в Иерусалиме. И болящих столько, что незримо присутствующих бесов, зачастую натурально гоняемых по столу в столовой кажется уйма кругом. Тот монастырь не по-советски без стен – заходи кто хочешь, не представившись. Получив отказ, полный святотатствия в Израильском посольстве и ощутив без этого выхода из положения всю его невозможность я надумал и рванул в Европу, заработать денег, купить документы и хотя бы в Египет добраться. Кстати, в Израиле граница с Египтом держится открытой, только по тому что по пророчествам через нее и от горы Фаран должен прийти их князь. Еще два данных другого пророчества указывают на этот путь с юга через реку Восор. На 3,5 гривни добрался опять до Равы – русской, где местность мне была хорошо знакома, но как всегда решив сократить, попал в ночной кошмар скитаний по темному лесу по колено в весенней теплой воде. Наконец вышел к воротам, к которым всегда интуитивно тянуло и… нашел лазейку там, где ни за что не подумаешь что можно пролезть, не подав о себе сигналов, то было прямо под воротинами, так же как под нижней полкой вагона в Италию. Я выбрался не тронув сигнализацию, оделся и без всякой погони к утру сел в поезд. Автостопом, переездами на поездах, я продвигался в своем польском успехе и к вечеру следующего дня был уже в приграничном лесу не столько с Германией сколько с Одером. И что меня понесло в город и переплыть реку прямо в городской черте, впрочем так замерз что был даже рад после холодной февральской воды, попасть во что-то теплое. Возвращение, суд, депортационный лагерь под Варшавой на три месяца. Вот в том-то лагере мне и не понравилось. Все люди из разных стран мира как люди, из бывшего СССР одни порченные. В гнусных заморочках и понятиях, возящиеся как черви в дерьме. Один-два урки, и вся группа не плохой вообщем-то молодежи испорчена.