Кулуары времени

Внешность Затейника-младшего способствовала его внедрению в коллектив единомышленников по фашистской тематике: высокий, худой, плотно сбитый в плечах, жилистый мужчина; лицо вытянутое, покатый лоб, нос длинный, с горбинкой от переломов, заработанных в армии, благо, грамотно вправленных фельдшером. Ещё на службе заполучил особую примету: резаный шрам наискосок, тянущийся от левого глаза до губы, оставшийся после удара наотмашь «опасной бритвой» от запуганного «духа» в туалете. Наконец, гвоздь программы – серо-голубые очи и белые волосы… на самом деле – русые, но это становилось понятно, лишь когда они отрастали подлиннее, если постричь под «ёжика», тогда Григорий казался несведущему наблюдателю именно блондином.

Короче, «истинный ариец», – это придавало веса в группе неонацистов. Кстати, Затейник очень похож на своего дедушку в юности, что легко определить, посмотрев старые фотографии. Сейчас, конечно, старика сильно изменили годы: из-за сутулости он казался гораздо ниже, сделался абсолютно седым (привычка ухаживать за причёской по-прежнему сохранилась, никогда не выходил из дома без карманной расчёски), глаза помутнели, утратив характерный для их рода голубоватый оттенок, оставив лишь серость и отражение тяжёлой жизни; лицо усеяно морщинами, весьма необычными, маленький Гриша любил вглядываться в них, пока дедушка спал, – искал совпадения со знакомыми вещами (аналогично облакам).

Всё же последним «гвоздём в крышку гроба» терпения Глеба Семёновича стал не мерзкий наряд внучка со свастикой… пошатнуло сильнее заявление оного:

– Мне никогда не нравилось присвоенное вами имя – «Гриша», отныне зовите меня – Герман, в честь Геринга!

К счастью, пережил дедушка сердечный приступ, да с внуком больше не разговаривал… совсем! Обычно нет-нет, потихоньку отходил, оттаивало сердце ветерана, прошедшего ад войны к своему непутёвому воспитаннику… столь же глубоко проникающего оскорбления, простить никак не мог.

– «Ну и ладно!» – рассуждал Григорий (ой, Герман), – необходимое я от тебя всё-таки узнал! Скоро сбудется давняя мечта… земля подсохнет, исполню задуманное и тогда обрету небывалый авторитет среди братьев-арийцев!»

Имел Глеб Семёнович неприятную особенность, вернее, нарушение психики вследствие полученной на фронте контузии – разговаривал с невидимым, давно погибшим товарищем.

Старик осознавал – это галлюцинация; сумел свыкнуться с ней за полвека, к врачам не обращался, так и жил с незримым для других попутчиком.