Кулуары времени

Затейник-старший скрывал недуг от окружающих, даже самых близких людей, а любимый внук, ещё в детстве, прознал про недостаток дедушки: тот, выпивший после гибели родителей Гриши, выдал себя перед ним.

Пожилой человек отказался от предложенной в больнице госпитализации и вернулся домой тем же вечером, как его забирала «Скорая» после крайнего спора с внуком (насчёт Геринга). Ветеран пребывал в состоянии спутанного сознания, наверное, побочный эффект от поставленного врачами укола или просто заполучил сильное потрясение после выходки Гриши… неважно.

Перевалило за полночь, «Герман» искусно притворялся, что крепко спит; старик, выйдя в кухню с керосиновой лампой, так как в Железняках электричество выключали практически каждую ночь весной 93 – го, принялся тихо беседовать с невидимым попутчиком жизни. Жаловался тому на бардак в стране, мол, – «Рухнули все идеалы, за что мы вместе проливали кровь; по земле, с которой громадной ценой изгнали проклятых нацистов, снова звучат фашистские приветствия (больше похожие, правда, на римские), пошла в оборот их бесчеловечная символика».

Григорий, бесшумно выбравшись из постели и, стараясь почти не дышать, простаивал возле кухонных дверей, в надежде подслушать из галлюцинации ветерана полезное для себя, то, о чём дед мог рассказать лишь незримому приятелю. Повезло!.. неонацист аж не поверил сразу своей удаче – узнал!

– И не говори! – Продолжал Глеб Семёнович отвечать на вопросы несуществующего друга, – с ума сошли все! Я, знаешь, чего опасаюсь? – Дедушка затих, очевидно, «товарищ» ему отвечал в этот момент, – правильно, да! Мародёры… или как они себя величают – «чёрные копатели», осквернили уж, посчитай, всё в округе! Оружие ищут, барахло немецкое, кресты железные… хорошо, не знают, ироды, про гиблое поле.

 – Снова замолк ветеран, – нет, не думаю! Мало кто уцелел там тогда, свидетелей почти не осталось! Забыто, что фрицы наступали и с той стороны тоже… живой один полицай с нашего посёлка остался, тот помнит… но Федя и под пытками не расскажет, о событиях на проклятом месте в сорок втором. А если и полезут мародёры туда… нет… исключено! Не должны. Там закуток неприглядный, ещё слухи о радиации… сыро слишком, мусора набросали много, и опять же – ничто не говорит о былых боях на гиблом поле. Тщательно мы после войны его подчистили.