Римская сага. Битва под Каррами

Неподпоясанное платье скрывало очертания её тела, превращая Ларниту то в птицу, то в ветер, и она грозовой тучей носилась от одной группы пританцовывавших по кругу женщин к другой, с постоянно мечущимися между небом и землёй руками. Особенно поражали движения её кистей – неожиданно резкие и хищные, как острые когти на крыльях парящих рук. От этих танцев веяло древними обычаями и глубокой стариной, и хотя все движения поражали своей необычностью, всё же они были для него чужими.

Однажды Ларнита танцевала при свете луны.

Одна. Только для него. Это было на берегу реки. Правда, тогда это был совсем другой танец. Она сбросила с себя толстую накидку и бегала под серебряным светом луны обнажённой, посвящая красоту своего тела могучим силам ночной природы. Ночь Ларнита любила больше, чем день, потому что все спали и не мешали ей. В ту ночь Лаций не мог оторвать от неё глаз. Она околдовала его. Её танец был полон силы и женского первородного могущества. Стройные, мускулистые ноги вытягивались в длинных прыжках, напоминая хищных животных, которые во время погони за жертвой вытягиваются во всю длину своего тела, и это выглядит так напряжённо и мощно, так красиво и грациозно, что от них просто невозможно оторвать взгляд. В танце Ларниты он видел то тигра, то прыгающего через ручей оленя, то летящего вниз со сложенными крыльями сокола, спешащего не упустить замеченную внизу добычу.

И ещё от Ларниты всегда пахло свежими полевыми цветами, старой шерстью и душистыми травами, которыми был забит дом её матери.

Когда она подошла тогда к нему после танца, то была такая же мокрая, как и Тхао сейчас. Но взгляд Ларниты никогда не страдал болью неразделённой любви. Он всегда пылал страстью. Он покорял и доставался только равному. Да, спустя столько лет, Лаций был вынужден признаться себе, что Ларнита была сильнее его. Она любила его больше, чем он её. Она была сильнее в чём-то неведомом, чего он не понимал, но принимал и хотел понять. Однако, к сожалению, не успел… Страсть дикарки завораживала его и уносила прочь, поднимая над землёй на тысячи миль, а потом неожиданно бросала вниз, как с высокой горы, чтобы погрузить в пучины неземного блаженства и счастья. Её любовь заставляла его возвращаться к ней вновь и вновь. И он ничего не мог с собой поделать. Это было сильное, животное чувство, сжимавшее его сердце крепкой хваткой страсти, лишавшее разума и воли от одного только взгляда или вздоха. Они любили друг друга, как дикие звери.