Лента жизни. Том 2

Пока Олег любовался картиной заката, она успела снять белый в голубых горошинах сарафанчик, уложить его на сандалетки и вступить в переливающуюся мириадами серебряных и бронзовых отблесков зеленоватую воду.

Олег видел репродукции знаменитых Киприд, рождающихся из пены морской, а в Ленинграде, выстояв сумасшедшую очередь в Эрмитаж, едва ли не столько же времени простоял у статуи Афродиты. И вот теперь Афродита ожила и шла навстречу солнцу, порой закрывая его своей немыслимой, по-античному пропорциональной фигуркой, так что распущенные длинные волосы вспыхивали, просвеченные закатным светилом, и золотой их цвет умножался солнечным червонным сиянием.

Над головой высветился нимб, каким венчается на иконах Пречистая дева. И это слияние классических античных форм тела с православным зримым духом словно бы говорило: религии временны, а человек вечен.

Она шла и шла, а море расступалось перед ее красотой, не спеша обхватить бронзовые ноги рывком, словно боялось спугнуть возможную добычу. Дно было пологим и неправдоподобно гладким, какого Олег нигде до сих пор не встречал.

На каменистом Амуре или песчаной Зее порой одного шага у берега было достаточно, чтобы угодить в бочажину по горлышко, а то и с ручками. А тут шагай хоть до горизонта – не утонешь.

Чуть ли не в сотне метров от береговой кромки золотоволосая русалка взмахнула руками и пустилась вплавь, легкими движениями скользя по самой поверхности, так что даже розовые пятки были видны Олегу, и это его смешило – словно у богинь пятки должны быть иного цвета, а то и вовсе они их не имели.

Он ускорил шаги по дну, оттолкнулся всей мощью тренированных мышц и устремился в погоню за уплывающим видением, спеша не дать ему расплавиться в закатном кипении кромки моря. Вода манила дотронуться до тела богини, ибо первородность влаги, словно священной купели, давала ему это право – коснуться чуда, убедиться в его реальности. А что дальше? Но так ли существенно это «дальше», если есть ликующая юность, счастливая уже одним тем, что она существует?

Два юных языческих бога плавали в переливающихся теплом и светом бирюзовых струях.

Даже не прикасаясь друг к другу, они чувствовали слияние и растворение во всем, что окружало их. Они были в эти минуты единым целым, потому что Море, Земля, Космос делали их такими. Нежность и ласка чудились уже в одном общем движении всех стихий – принявшей их воды, освежавшего их воздуха, ожидающей их земли и горящего на солнце и в волосах девушки огня.