Лента жизни. Том 3

Еще на втором курсе друзья, с которыми жил в одной комнате общежития, Николай Недельский и Саша Филоненко, подарили на день рождения прекрасно иллюстрированный фолиант. И назывался он, как вы уже догадались, «Пан Тадеуш»! Содержания остальных вопросов билета не помню, но это и не главное в рассказе. Применяя приемы красноречия, почерпнутые из арсенала экзаменаторши, отчеканил вдохновенное устное эссе о знаменитом польском поэте, его фундаментальной поэме. В голове еще хранились куски текста, которые знал наизусть.

Все было к месту, все тянуло на удачу авантюры.

Брови Анны Ивановны взметнулись к небесам. Она подумала, попереживала мой триумф. И протянула книжечку с программой экзамена по зарубежной литературе, пролистав ее до конца, где помещался многостраничный список рекомендуемых к прочтению книг. «Рассказывай, что читал?»

Отступать было некуда. Палец Вайсман скользил по строчкам, я врал вдохновенно: «Читал… И это читал… И это тоже…» Но список был настолько длинен, что совесть вырвалась из плена и заставила порой произносить: «А вот это не успел… Не до конца… Не читал…» Наконец палец доцента Вайсман уткнулся в последнюю строчку списка.

Анна Ивановна встала и оказалась вровень с моей забубенной головой, глаза в глаза. «Игоречек, деточка! С удовольствием поставила бы тебе «хорошо», поскольку на своих лекциях не видела тебя ни разу и на «пятерку» не имеешь никакого права. Ты у нас такой занятой… Правда, за Мицкевича ставлю тебе «отлично», но это, так сказать, устно и сугубо между нами.

Ты меня понимаешь? Не сердись, «удовлетворительно» ведь тоже положительная оценка. Ты доволен?»

За давностью лет не помню своего ответа на этот последний вопрос Анны Ивановны. Мы расстались, улыбаясь друг другу. Я делал хорошую мину, хотя на сердце скребли кошки самолюбия. Формально я имел право на лучшую оценку, но, по сути, по-своему права была и Вайсман.

В начале марта 2009 года мы похоронили профессора Нехаму Иоановну Вайсман.

В последние перед ее кончиной годы наши отношения складывались весьма добросердечно. Более того, мы стали в некотором роде коллегами. Выпустив в свет несколько книг стихотворений и прозы, она вступила Союз российских писателей, который на перестроечном переломе возник как альтернатива официальному Союзу писателей России. Порой я бывал у нее дома, мы обменивались книгами с дарственными надписями, пили чай и читали друг другу стихи.