Лента жизни. Том 3

Особенно мне нравились в исполнении Анны Ивановны стихи на украинском языке – певучие, в чем-то наивные, не перегруженные версификаторской техникой. Этакое лирическое дыхание.

И вот это дыхание оборвалось.

Две ночи после кончины Вайсман слагал во сне первые строчки поэтического посвящения Нехаме. Ранним утром накануне панихиды и похорон дописал стихи на компьютере, отпечатал текст и взял с собою. Читать стихи у гроба на кладбище не стал, выдавил идущие из горестной души прозаические слова о бренности жизни. Попросил прощения у Анны Ивановны и пожелал успокоения ее душе.

За поминальной рюмкой встал и прочитал, как учила меня некогда наставница, громко и с «выражением». Хотя горло перехватывало. Выручила многолетняя закалка выступать перед большой аудиторией в любых условиях. За что еще раз спасибо учительнице и коллеге.

Это было давно – сорок пять с лишним лет…

Я сдавал «зарубежку» доценту Нехаме

Иоановне Вайсман.

Ответ на билет

Был насыщен возвышенной прозой, стихами.

Провидения перст свою милость явил:

Мне достался билет, что не нужно готовить,

Чем, признаться, Нехаму тогда удивил,

Ведь поспешность могла очень дорого стоить.

Как голубка, она ворковала: «Ну-ну…

Не спешите, студент, еще можно подумать.

В нашей жизни поспешность совсем ни к чему…»

Но удача в лицо догадалась мне дунуть.

«Пан Тадеуш» Мицкевича и «Дон Кихот» —

Эти книги в тот год мне друзья подарили,

Александр с Николаем. Их вечных высот

Мы еще не постигли, но все ж воспарили.

До сих пор мы в полете, упорно летим.

Перед нами раскрылась холодная вечность.

Но всегда согревает в далеком пути

Нас Нехамина нежность,

Голубиная верность[1 - Нехама – голубиная верность (иврит).].

Мы расстались с Нехамой,

Что тщетно понять…

Значит, крылья сложить неизбежно придется?

Эту горькую истину трудно принять

До тех пор, пока сердце надеется, бьется.

Нам она завещала друг друга любить —

Это было в ее голубиной натуре

Самым главным,

Поскольку любить – значит жить

И служить

Делу жизни завещанной – Литературе.

Я в музейную тишь не спешу заходить.

Слышу голос Нехамы в телефонной мембране:

«С вами я остаюсь!

С вами я буду жить.

Я всегда буду здесь.

Я всегда буду с вами…»

Вот так и пишутся стихи. Не всяко лыко в строку. Но главное, думается, удалось сохранить. Кому сейчас интересен «трояк», поставленный маленькой изящной ручкой женщины, познавшей в юности ужас фашистского гетто.