Три осени Пушкина. 1830. 1833. 1834

Ту горечь, которую при виде тех же неумирающих в России картин в начале XX столетия так пронзительно выразил другой русский поэт, Александр Блок:

Россия, нищая Россия,

Мне избы серые твои,

Твои мне песни ветровые —

Как слёзы первые любви!

Море волновалось. Волны обрушивались на утёс, обдавая его пеной и брызгами. Свободная стихия не успокаивалась, не смолкала. Она требовала дани. Она отбирала имена.

К тому прощальному стихотворению он приписал посвящение, скрытое в дорогих ему инициалах «К Е.

W.».

Она навсегда осталась там, за пенной чертой морского прибоя.

Уж ты для своего поэта

Могильным сумраком одета,

А для тебя твой друг угас.

Другая, тоже когда-то желанная, овеянная романтикой моря и приморского города, тоже звала проститься. Она покинула Одессу за месяц до его отъезда оттуда… Никто из её поклонников не мог тогда предположить, что дни её сочтены. Она была юной, обольстительной, иностранкой в шумном, разноязычном городе.

Она уезжала в родную Италию, звала, лукавя, за собой…

Для берегов отчизны дальней

Ты покидала край чужой;

В час незабвенный, в час печальный

Я долго плакал пред тобой.

Мои хладеющие руки

Тебя старались удержать;

Томленья страшного разлуки

Мой стон молил не прерывать.

Что ожидает два любящих сердца? Что они могут знать о своём будущем?

Из глубокой степной глуши вырывался призывный шёпот:

Твоя краса, твои страданья

Исчезли в урне гробовой —

А с ними поцелуй свиданья…

Но жду его; он за тобой…

И ещё в одном стихотворении, как наваждение, возникал образ этой губительной стихии.

Стихотворение названо «Заклинание», но не названо имя той, которая ушла из жизни, – лишь поэтический знак, дуновение – Лейла. Но знак вмещает многое – что потерял поэт, что утрачено в жизни и становится достоянием могилы. Поэзия же способна на миг раздвинуть её роковые объятия:

О, если правда, что в ночи,

Когда покоятся живые,

И с неба лунные лучи

Скользят на камни гробовые,

О, если правда, что тогда

Пустеют тихие могилы, —

Я тень зову, я жду Лейлы:

Ко мне, мой друг, сюда, сюда!

Это было настойчиво, как удары тяжёлых волн.

Они были холодными и хранили в себе умершую страсть.

Он трижды возвращался к образам разлуки, прощания, смерти, потому что в жизни подхватывала его новая волна.