Три осени Пушкина. 1830. 1833. 1834

«…Алексей спрыгнул с лошади, отдал поводья в руки лакею и пошёл без доклада.

“Всё будет решено, – думал он, подходя к гостиной, – объяснюсь с нею самою”. – Он вошёл… и остолбенел! Айза… нет, Акулина, милая смуглая Акулина, не в сарафане, а в белом утреннем платьице, сидела перед окном и читала его письмо; она так была занята, что не слыхала, как он и вошёл».

Объяснение Онегина с Татьяной происходит сходным образом (хотя состояние героев иное):

Идёт, на мертвеца похожий.

Нет ни одной души в прихожей.

Он в залу; дальше; никого.

Дверь отворил он. Что ж его

С такою силой поражает?

Княгиня перед ним, одна,

Сидит, не убрана, бледна,

Письмо какое-то читает

И тихо слёзы льёт рекой…

Мы знаем, что это за письмо… Мы понимаем, почему плачет Татьяна. И мы видим в этой сцене настоящую Татьяну. Не ту, которую видел перед собой Онегин вскоре после отправления первого письма к ней. Когда про Татьяну можно было сказать, что у ней и «бровь не шевельнулась; не сжала даже губ она».

Когда Онегин мучился вопросами: «Где, где смятенье, состраданье? Где пятна слёз?.. Их нет, их нет!»

Они были… Только Татьяна к той поре умела следовать совету, данному когда-то самим Онегиным: «Учитесь властвовать собою».

То есть и здесь и там она – настоящая. Но с письмом Онегина, в слезах она перед ним и перед нами – вся. «Кто прежней Тани, бедной Тани теперь в княгине б не узнал!»

Здесь она и княгиня, и прежняя деревенская барышня. И в этом её суть.

Точно так же, как героиня повести «Барышня-крестьянка» Лиза Муромская тоже одновременно и «уездная барышня», и простая деревенская девушка.

Не зря же Пушкин пишет, что и крестьянская речь давалась ей легко, и крестьянская одежда была к лицу. Именно такой, настоящей барышней-крестьянкой она и предстаёт перед героем, Алексеем Берестовым, в момент их решающего объяснения.

Я не уравниваю героинь этих столь разных произведений. Но мы не можем пройти мимо того, что восьмая глава романа и повесть создавались одним человеком, который глубоко проник в характер русской женщины.

Напомню, что писались эти стихи и проза одновременно. Повесть «Барышня-крестьянка» была закончена 20 сентября, а восьмая глава романа – 25 сентября.

А в октябре была закончена поэма «Домик в Коломне», которая добавляет существенные штрихи к этой «картине».

В поэме есть образ некой графини, посещающей известную автору церковь Покрова в петербургском районе Коломна.