Три осени Пушкина. 1830. 1833. 1834

«Она, – читаем в поэме, – казалась хладный идеал Тщеславия» и «молилась гордо», она

была погружена

В самой, себе, в волшебстве моды новой,

В своей красе надменной и суровой.

Эта надменная и гордая аристократка сопоставляется с главной героиней, простой коломенской девушкой Парашей.

Та не обладала блестящей красотой богатой богомолки. «Параша перед ней, – признаётся автор, – казалась, бедная, ещё бедней». Но, несмотря на это, Параша была – настаивает автор – «блаженнее стократ». Я не возношу Парашу.

Она обыкновенная девушка. Пушкин называет её «простая, добрая моя Параша». Однако, и это главное, в этой-то простоте подлинное богатство. В Параше, конечно, нет всех тех достоинств, которые можно отыскать в светских женщинах. Она живёт мирно, «не думая о балах, о Париже, ни о дворе» («хоть при дворе жила, – добавляет с лукавым простодушием рассказчик, – её сестра двоюродная Вера Павловна, супруга гоффурьера»). Зато ей присущи те естественность и простота, которые так ценил в женщинах Пушкин.

Например, в Татьяне Лариной. Её портрет в восьмой главе (написанной незадолго до «Домика в Коломне») может быть прямо противопоставлен образу графини из поэмы:

Она была нетороплива,

Не холодна, не говорлива,

Без взора наглого для всех,

Без притязаний на успех,

Без этих маленьких ужимок,

Без подражательных затей…

Всё тихо, просто было в ней.

Эта простота лишь оттеняет внутреннюю и внешнюю «непростоту», значительность, красоту. В аристократке ли, в небогатой ли девушке.

Вот портрет Параши:

Коса змией на гребне роговом,

Из-за ушей змиёю кудри русы,

Косыночка крест-на-крест иль узлом,

На тонкой шее восковые бусы —

Наряд простой…

Пушкин любуется прелестью этой простоты. Как любуется он Татьяной, сохранившей в себе прежнюю деревенскую девочку. Как любуется барышней-крестьянкой Лизой Муромской. Как не мог не любоваться болдинской вольной крестьянкой Февронией Виляновой. Как любовался московской красавицей Наташей Гончаровой, которая пленила его не только своей ослепительной красотой, но и естественной, простой манерой держаться.

* * *

Роман был закончен, хотя и оставлен как бы на «полдороге» (в этом тоже не преминули упрекать автора): Онегин выслушал отповедь Татьяны и остался один, «как будто громом поражённый». Что-то между ними, может – должно быть продолжено… Но

…здесь героя моего

В минуту, злую для него,

Читатель, мы теперь оставим,

Надолго… навсегда.