Восвояси

Вначале осталась стоять, а потом нерешительно двинулась идти. Труп почему-то продолжал все слышать и чувствовать. Например,он ясно улавливал сухой хруст врезавшихся в его кожу и ломающихся при этом острых верблюжьих колючек, отчетливо воспринимал то, как песок и мелкие камешки обжигают его особо крепкие ноги. Идти было трудно и больно.

В какой-то момент жаворонок решил умереть окончательно и бесповоротно: упасть и никогда больше не подниматься. Но ему не позволили это сделать. Чьи-то руки подхватили его. От неожиданности птичка замерла.

В крупных агатовых глазах вспыхнуло недоумение, быстро перерастающее в страх. Странно! Ведь мертвым вроде нечего бояться!

Пичуга медленно оглянулась. За ней длинным шлейфом тянулась вереница человеческих душ.

Впереди гордо вышагивал загорелый мужчина средних лет. На нем была рубинового цвета атласная римская тога. Голову украшал золотой лавровый венец.

К понтифику пристроился капитан корабля. Тулье его фуражки украшала кокарда в виде черепа и скрещенных двух костей.

На белом околыше виднелась обрамленная снизу золотистым рантом черная надпись “Titanic“. Кровавого цвета козырек покрывал ледяной слой изморози.

Следом понуро брел ефрейтор в коричневого цвета униформе. Похоже, что его аккуратно подстриженные квадратом черные усики служили пьедесталом разрушенной сифилисом переносицы.

С ним под ручку поспешала блондинка в белом миди платье. Несмотря на безветрие какая-то сила постоянно задирала ей подол. Женщина кокетливо пыталась его придержать.

Ей вслед, пыхтя своей табачной трубкой, ковылял маленького роста генералиссимус.

Своим танцем в смешанном стиле из фанка и паппинга нарушал строй светлокожий юноша с африканской прической. Над колонной то и дело взвивалась его ладонь в белой усыпанной стразами перчатке.

Ему пытался подтанцовывать явно пьяный мужчина. Левой рукой, на которой отсутствовали два пальца, он делал вид, что дирижирует невидимым оркестром.

Его пытался урезонить круглолицый тип, меченный на полулысой голове красным родимым пятном по виду напоминающий кляксу…

В хвосте колонны двигался огромный дуб.

У деревянного исполина вместо густых ветвей топорщились цепи из огромных чугунных колец. Крону дерева украшал сияющий на солнце цинковый гроб.

Жаворонок вновь сильно испугался и хотел было закричать. Но он не смог выдавить из себя и звука. Из открытого клюва, не совсем прозрачной дымкой, преломляя поток света, исходило лишь раскаленное дыхание.