Марта из Идар-Оберштайна

Желудком свиньи, откормленной фигами, жареной зайчатиной под сложным соусом и многослойными миндальными пирогами. Народ посыпали лепестками роз, а Саломея, приемная дочь, развлекала танцами. Девушка старательно выгибалась дугой, радуя юбиляра, и тот пообещал исполнить любое ее пожелание. Танцовщица посоветовалась с маменькой и попросила голову Иоанна. Ирод сник, побоявшись лишать жизни пророка, к совету которого не единожды прислушивался, вот только слово нужно держать, и вскоре отсеченную голову доставили на праздничном блюде.

Возмездие настигло всех при жизни. Саломея, переходя зимой реку, провалилась под лед, перерезавший ей горло, а самих родителей поглотила разверзшаяся земля.

Дети слушали не дыша. Старший не сдержался, уточнил:

– Враки все это. Да, батя?

– Может, и враки…

В этот момент вошла Чирка, обиженная еще с лета, не по-доброму взглянула на Марту и воскликнула:

– Ой, держите меня! Не успел приснопамятный пройти все мытарства, а она уже беременная.

Осень заходила неторопливо, будто танцевала линейный хоровод.

Туманы поначалу собирались у горизонта атласными лентами, впоследствии соединяясь в цельные полотна. Со временем исчезли все цвета и остался лишь оловянный, шиферный, цвет измороси и высоты. Деревья отказались от листьев, напоминающих луковую шелуху, а птицы – от гнезд. Мельницы продолжали вхолостую махать лопастями, вороны – крыльями, а собаки – хвостами. Белели стволы берез. Пруды покрывались рябью, напоминающей оспу. Пустые внутри камыши издавали неприятные для слуха хлопки. В домах на полу появилось сено, и запахло древесным углем, зверобоем и ношеными рубахами. Окна стали избирательно пропускать солнечные лучи – то ли самые короткие, то ли самые извилистые, и Марта приступила к зимним заготовкам: квасила капусту, яблоки, огурцы.

В один из сентябрьских задымленных дней, превозмогая тошноту, уселась на пороге и приготовилась резать яблоки на сушку. Иван впервые вспылил:

– Ты чего расселась? Порог – это черта между мирским и потусторонним! Ребенок может родиться мертвым.

Женщина с обидой поднялась, не до конца понимая, в чем провинилась. Иван попытался сгладить ситуацию, сжал еще худенькую талию и шепнул:

– Прости! Не сдержался. Я просто очень боюсь за нас.

Марта хотела возразить, что нас нет и никогда не будет. И что сама она не здесь, а с Отто в Идар-Оберштайне, – но привычно смолчала.

Вечера удлинились, вытянулись и стали похожими друг на друга.