Жестокий век

 – Она понизила голос: – В народе ходят слухи – недолго осталось властвовать Таргутай-Кирилтуху. Шаману Теб-тэнгри открылось будущее. Владеть улусом станет человек с рыжими косами и серыми, как яйца жаворонка, глазами. У тебя, Тэмуджин, голова рыжая. Вот глаза…. Не всегда серые. Бывают зелеными, как молодая трава, темными, как ночью вода. Но я все равно думаю: не ты ли будешь нашим повелителем?

– Зачем такие разговоры, мама? – с укором сказал Тайчу-Кури. – Дойдет болтовня до ушей Таргутай-Кирилтуха – не жить Тэмуджину.

– Это не болтовня. Сорган-Шира сам говорил с шаманом.

– Добро бы так, но лучше об этом, мама, помалкивать. Ты, Тэмуджин, оставайся дома. В лес я поеду без тебя.

– Один не нарубишь столько дров.

– Я нарублю.

Тэмуджина всегда удивляла готовность Тайчу-Кури взваливать на себя чужую работу. В душе он даже презирал парня за это, считая его услужливость свойством природного раба. Но сейчас был ему благодарен. Что станет с лицом, если целый день пробыть на морозе?

Он лег в постель, прикладывал к рубцу клочья шерсти, намоченные в холодной воде, думал о словах Булган.

Если бы слухи были правдой! А почему бы им не быть правдой? Самим Небом его род, род Кият-Борджигинов, предназначен повелевать другими. Так говорил ему еще отец, и Дэй-сэчен, его будущий тесть, говорил то же самое.

Вечером Аучу-багатур прислал за ним нукера. Аучу ужинал. На столе в деревянном блюде высилась гора мяса, стоял котелок с подогретой архи. Аучу пил вино прямо из котелка, кряхтел, смачно обсасывал косточки молодого барашка.

Блестели крепкие белые зубы, лоснилось потное лицо, ярко лиловел шрам на покатом лбу. Тэмуджин стоял у порога, чуть склонив голову, чтобы колодка не давила на горло.

– Надо было тебя побить как следует, но наелся, вставать не хочется. – Аучу вытер руки о штаны, всмотрелся в распухшее, обезображенное рубцом лицо Тэмуджина, и его губы сложились в ухмылку. – Хорошо я тебя дернул?

– Хорошо, – подтвердил Тэмуджин.

Страха перед Аучу-багатуром не было, Тэмуджин смотрел на него со спокойной ненавистью.

– Ты хочешь есть? – неожиданно спросил Аучу.

– Нет, я не хочу есть.

– А выпить?

– Не хочу и пить.

– Видишь, как хорошо тебе живется. И сыт, и от выпивки отказываешься, и в лес сегодня не ездил. Дурак Тайчу-Кури работает за тебя.

– За меня никто не работает. Я не нанимался к вам работать.

– Ты сегодня разговорчивый. Может быть, до тебя дошли кое-какие слухи? А? Не радуйся.