Проклятый род

И оповещает Савелий родителей почтительнейше о том, что решение его непреклонно, что останется он в Святом месте сем Господу Богу служителем, за них, за отца с матерью, по гроб молитвенником, а когда срок минет, а срок не за горами уж, и чин примет. А ранее не писал по причине слабости духа, соблазнов мирских боясь, а паче родительских отговоров. Но ныне Господь ему, непоколебимо решившемуся, словами старцев разрешил.

Письмо умилительное. И при письме карточка под лаком: «Святая гора Афон».

И тихо плакали старики.

– Слава богу! Слава богу! Братец сподобился! И меня теперь благословите.

Раиса молчала.

И хлынула в души стариков благодать.

И дрожащими руками передавали они кругом сыновнее письмо и святую картинку. А сидели все у преддиванного стола. И когда в руках одного была картинка, другой тянулся за письмом. А когда долго ни письма, ни картинки не давали Пелагее, она держала конверт, молитвенно глядя на белый сургуч печати.

А к святой картинке все прикладывались устами.

И велика была благодать того дня в душах трех. И упрекали себя старики за дурные мысли о сыне, и вспоминали все тот день, когда увидел кто-то на груди Савелия большой медный крест, ремнем через спину к телу прикрепленный.

– И тогда вериги носил.

И думали все трое о божественном.

Раиса же, потрясенная, гневалась на далекого брата. Зачем отвел мысли от повседневного.

И так прошел день. В ночь впервые хлынула горлом кровь у Пелагеи. И тихо стонала в мезонине и не звала.

XVI

Радостными пасхальными звонами веселилась малая церковь сельская деревянная. Волга лед свой сломала. Дружная весна. Послеполуденное солнце в останный снег ударяет. Звенят ручьи.

В кирпичном флигельке именьица Лазарева проснулись Федор с Вячеславом.

– Здорово, помещик!

– Здорово, помещик!

Похохотали хриплым смехом каменным, похмельным.

– Важно мы вчера. А этот поп Иван – не дурак.

– Да уж не даром на старости лет из самарского собора в медвежий угол попал.

– Эх, жизнь помещичья.

Похохотали.

– А что, Вяча, сказать, что ли?

– Это про что?

– Ну? А про письмо-то?

– Да что письмо? Не хочешь сказывать – от кого, и не надо. Вот невидаль.

– Ну да уж скажу, Вяча. Вчера не хотел, сегодня скажу, порадую братца.

И голос свой Федор на хриплый шепот перевел:

– От Веры, от Таракановой, письмо. К нам едет, уж выехала.