Через три войны. Воспоминания командующего Южным и Закавказским фронтами. 1941—1945

На третий или четвертый день после случая с отцом был созван сход всего села. Но на сход никто не вышел.

Тогда стали собирать крестьян силой. И когда согнали всех мужиков села на церковную площадь, сюда прибыли исправник, земский начальник и управляющий имением князя Голицына.

Началась поверка собравшихся, а затем выявление активистов. Управляющий первой зачитал фамилию моего отца, но его не было. Вышел мой брат Антон, который сказал, что отца нет. Ему приказали найти и привести. Брат пришел домой. Он знал, где скрывается отец, и был рад, что его отпустили.

До ночи Антон просидел на сеновале, а с наступлением ночи скрылся, так же как и отец.

На площади царские палачи отобрали сорок человек передовых крестьян, оцепили их конным конвоем стражников и жандармов и, избивая публично плетьми, погнали в имение.

Оставшиеся на площади мужики долго не хотели расходиться. Они охали и вздыхали, но поделать ничего не могли – сила была на стороне помещика…

Целых полмесяца держали мужиков в имении.

Что только не делали с ними: избивали плетьми до потери сознания, заставляли работать день и ночь. Затем повторяли допросы и снова били.

Несмотря на жестокий террор, крестьяне всем селом начали требовать освобождения забранных крестьян. Писали прокурору. Что подействовало, трудно сказать, но всех мужиков отпустили, установив над ними строгий надзор. Особенно строгий надзор был установлен над нашим домом. К нам ежедневно приходил стражник для обыска. Искали отца и брата. Наш дом со стороны жандармов считался подозрительным, опасным.

Как бы стиснув от зубной боли зубы, шатрашанцы мужественно переносили произвол царской вооруженной банды. Пьяные стражники днем и ночью врывались в дома крестьян, делали как бы обыски и облавы, на самом же деле грабили крестьян и издевались над ними. Особенно бесцеремонно стражники обращались с нашей семьей. Под предлогом строгого надзора за нашим домом пьяные стражники врывались к нам в любое время. Обнажив шашки, они шарили по углам, как бы ища спрятавшихся отца и брата.

На самом же деле брали что попало под руку и несли все это в имение. Мать молчала, когда происходил этот грабеж. Она только старалась уберечь нас, своих детей.

Видимо, для окончательного завершения подавления крестьянского восстания в конце февраля в селе проводился подворный обыск. Начальство, наверное, беспокоило наличие у крестьян политических прокламаций и брошюр, так как их извлекли до этого очень мало.