География одиночного выстрела

Думал он о том, как легко человек отказывается от предписанного ему пути, чтобы пойти к такому месту, где возможно по справедливости жить. И мысли эти не могли его не радовать.

Вскоре в синеватой ночной темноте различимы стали первые заборы спящего села. Там, перед этими заборами, и остались все, кроме двух беглых красноармейцев, пошедших в самое село за провиантом.

– Ну че, ангел, – зашептал в тишине первый дезертир, что был в «сарафанной» сорочке. – Рассказал бы нам что о Рае. А? Кто тебя знает, может, ты и действительно не чокнутый? Чокнутые, они без умолку болтают разное, а ты все молчишь, будто на самом деле что знаешь!

Удивился этим словам ангел, но удивился тоже молча.

– А что вам рассказать? – спросил он после короткого обдумывания.

– Ну, к примеру, что там едят? – предложил вопрос беглый колхозник.

– Паляницу белую едят и молоком запивают, – припомнил ангел.

– Парным молоком? – уточнил дезертир.

– Наверно.

– Ну а мясо?

– Мясо? Нет, мясо не едят, – сказал ангел.

Тут же у дезертира и колхозника пропал интерес к райской еде. Они замолчали и стали ждать красноармейцев с добытым в селе провиантом.

Тишину разрушил собачий лай, и тут же все собаки села соединились в звонком хоре.

Испугавшись, ангел, дезертир и беглый колхозник опустились на корточки и тревожно прислушались к лаю.

В окнах ближайшей избы загорелся огонек света.

Дезертир прилип к этому огоньку взглядом и не двигался.

И вдруг послышалось, как где-то хлопнула дверь. Потом еще один огонек пробился сквозь ветви деревьев чьего-то садика, и снова хлопнула дверь, потом скрипнул ржавым звуком засов, на какой обычно запираются ворота. Дезертир и колхозник привстали, тревожно глядя на село, которое на их глазах будто бы просыпалось или же просто ерзало во сне, как огромный человек, сопело и покряхтывало.

– Э-э-э, лишь бы пронесло! – нервничал дезертир. – Уж лучше мякины поесть, чем под конвоем идти…

– Т-с-с! – зашипел на него беглый колхозник.

Все трое слушали уходящую тишину, но тишина эта словно бы приподнялась над селом и как могла приглушала возникшие в ночи шумы. Село, словно огромный спящий человек, бормотало во сне своем, дышало сквозняками, двигая окошками и дверьми. И все больше огоньков зажигалось в избах под лай собачьего хора. И вот уже какая-то дворняга завыла жалостно, словно сапогом ее пнул хозяин.