Закон улитки

Просто позавидовать можно!

– И тебе что, зарплату здесь платят?

– Да, пятнадцать баксов в месяц в родной валюте… Но ведь родину любят не за баксы?

– Какую родину? – не понял Виктор.

Света обняла его, прижала к себе.

– Мою родину, этот вот садик! Я здесь пять лет своей жизни провела, сначала в яслях, потом уже в разных группах. Меня сюда родители в восемь утра сбрасывали, а в шесть вечера забирали.

– Зачем тебе это? – удивился Виктор. – Ты же, наверно, и так неплохо зарабатываешь!

– Да пошел ты! – рассердилась вдруг Света.

 – Ты мне еще ни копейки не заплатил, а уже мои деньги считаешь! А ну быстро за работу!

Она захохотала, развернула Виктора так, что он оказался на спине, а сама забралась ему на живот, наклонилась, поцеловала в губы.

– Ты болтун, а не полярник! – сказала почти ласково.

– Нет. Я просто долго рот закрытым держал!

Эхо поскрипывания кроватных сеток откатывалось от стенок просторной детской спальни. Виктору вдруг очень понравилась миниатюрность Светы.

Он легко ее перекатывал через себя на другую сторону и там снова прижимал к себе, прижимался к ней, искал ее глаза, ее губы. Это продолжалось долго, пока вдруг откуда-то из темноты не донесся далекий телефонный звонок. Прозвенел раза три и затих. Но поднявший голову Виктор так и застыл, прислушиваясь.

– Не бойся, это у директрисы телефон… Ошибся, видно, кто-то… Есть хочешь?

Удивленный вопросом, Виктор расслабился, снова лег, опустил голову на подушку, повернулся лицом к девушке.

– А что у тебя сегодня в меню?

– А меню с тысяча девятьсот семьдесят третьего года здесь не менялось. Манная каша с пятном масла и клубничного джема посередине. Жадные выедают середину и пьют компот, а умные все это размешивают и съедают целую тарелку…

– А что! Было бы неплохо! – усмехнулся Виктор.

– Почему «было бы»? – обиделась Света. – Ты что, мне не веришь? А ну подъем! Умывальник в коридоре направо, горшки там же!

Одевшись, они прошли в другое крыло здания, и там, в неосвещенной детсадовской кухне, Света «вслепую» сварила манную кашу.

Только когда она открывала холодильник, чтобы взять молока, на пол упал желтый домашний свет. И голубоватые огоньки горящей газовой комфорки тоже создавали видимость уюта. Но потом, когда в детской столовой, скрючившись в три погибели, Виктор сидел за столиком и уже ел алюминиевой ложкой настоящую манку с клубничным джемом, ощущения уюта больше не было.