Вера без любви

Может быть, он позволит мне в следующий раз сопроводить его на допрос к этой заключенной.

Глава 3

Показаться на глаза в таком состоянии мне не хотелось ни отцу Араносо, ни даже Марте. Она сразу поймет, что я вновь потерпел неудачу, начнет жалеть и, того и гляди, обвешает меня своими талисманами от сглаза. Тогда Филипп точно будет надо мной смеяться – его вера была всегда так крепка, что он не боялся ни ведьминского сглаза, ни людских пересудов.

И все же признаться отцу Араносо мне придется.

Я решил честно рассказать ему о своих выводах: ничто колдовского не в Бьянке. Похоже, тут действительно навет ее богатого дяди. Кто бы без злого умысла увидел в отказе неудачливому жениху ведьминское зло? А что касается ее заблуждений относительно священников – так отец Араносо в миг переубедит ее. Она покается, ее оправдают. Оправдывали же таких, теперь я знаю. Даже если путь Бьянки из тюрьмы идет только в монастырь, это намного лучше, чем на костер. Тем более вера ее крепка, и, став частью духовенства, она сможет увидеть, что ошибалась. Но мне надо торопиться, пока ее красота и упрямство не сдались под гнетом тягостного тюремного заключения.

Я брел по городской улице в глубокой задумчивости. Где бы скоротать время и прийти в себя? Мой взгляд наткнулся на таверну, в которой по случаю поста было пусто. Небольшое помещение с чисто выметенным полом и двумя рядами крепких деревянных столов выглядело спящим. Может, заказать пива? Никто меня не увидит и не доложит отцу Араносо.

Зато хмель точно успокоит меня.

Хозяин старательно натирал стойку и недоверчиво покосился на меня: думаю, секретари епископов нечасто заходят сюда. Я поклонился и хотел уже сделать заказ, как меня перебил чей-то грубый крик.

– Эй, пива еще неси!

Я понимающе кивнул трактирщику и приготовился ждать. Тот торопливо наполнил пузатую кружку и понес в дальний угол, где сидел незамеченный мною посетитель.

– Ну-ка иди сюда, приятель, – махнул он мне из-за своего столика.

Не уверен, что мне нужна компания в такой момент, но я решил не злить уже порядком пьяного военного.

То, что передо мной военный, было понятно сразу. Потертый, местами даже залатанный камзол сработан из добротной ткани, золотые эполеты раньше смотрелись дорого, но сейчас только подчеркивали убогость наряда и то, как низко пал этот человек. Его неопрятность выдавали пятна дорожной грязи на сапогах и засаленные, обтрепанные рукава.