Вера без любви

Возможно, узнав о смерти родных и судьбе сестры, он самовольно покинул расположение гарнизона, и теперь он преступник.

Марко будто не нуждался в моих ответах, он рассказывал и рассказывал: о злоключениях на службе, о боли, которую он испытал, получив новости о смерти родителей, о Бьянке. Он получил первые из ее писем и сорвался в путь. Командир не отпустил его из-за “бабских глупостей”, и тогда он принял решение уйти сам. Положенного жалования ему не выдали, и Марко пустился в путь с остатками тех крох, что еще лежали в его кармане.

Постоялые дворы были ему не по карману, а фландрские крестьяне, видя перед собой разжалованного кабальеро, не спешили сочувствовать ему. Поэтому всю дорогу Антверпена он преодолел почти впроголодь. Там ему пришлось продать лошадь, часы и что-то еще из отцовских вещей, чтобы купить себе место на торговом корабле, идущем в Сан-Себастьян. И сейчасИ вот он пропивает последние гроши здесь, в Богом забытой таверне Бургоса. Марко наконец дома, в Испании, он добрался до семьи, но опоздал. Сестра в лапах инквизиции, а ему хорошо известно, что обратного хода оттуда нет.

– Может, у вас есть другие родственники, которые могут заступиться перед судом или помочь деньгами? – отозвался я, когда Марко затих, грустно уставившись в опустевшую кружку.

– Здесь живет наш дядя, младший брат матери. Но Хайме волнуют только деньги. Удивительно, что он не продал Бьянку какому-нибудь богатому болвану. Отказаться от выгоды ради мести – действительно, только злоба и зависть в нем сильнее сребролюбия.

Он не помощник мне, скорее враг.

Мотивы купца Арандо раскрылись для меня с новой стороны. Мать Бланки оказалась успешнее в торговых и деловых связях, и это злило его. Он практически прекратил общение с семьей сестры, поэтому маленькая Бьянка почти не помнит скрягу-дяду. Марко был постарше, и смог еще тогда понять, каков его дядя. Узнав, что Бьянка попала в его лапы, он сразу понял опасность ее положения. Но пока Марко пробирался из такой дали, ситуация превратилась в безвыходную.

Сестра повинна в колдовстве и ереси, а дядя наконец торжествует.

Мне стало неуютно от своих мыслей. Марко едва ли не проваливается в сон, а я наконец остро почувствовал, что нас с ним разделяет невидимая стена. И мое сочувствие к истории двух молодых высокородных особ, попавших под молот системы, не может ее разбить. Я палач, а они жертвы. Марко даже не догадывается, что я могу донести на беглого кабальеро начальнику местного гарнизона.