Родня. Крепион. Прадеды

Из Московской губернии через Переславль-Залесский и Ростов половина пленных двигалась пешком, не получая ни денег, ни провианта, а «кормились в пути единственно тем, что обыватели из жалости им уделяли». Среди бывших воинов французской армии было много больных, и в результате многие, с трудом добравшись до Ярославля, падали замертво.

В Ярославле было два начальника: генерал-губернатор принц Ольденбургский и гражданский губернатор князь Голицын, по-разному смотревшие на проблему военнопленных.

Обретя в лице оборванных и больных военнопленных чудовищную проблему для своего тихого патриархального города, Голицын сразу заявил, что ярославская казенная палата не может отпускать деньги на одежду и обувь для пленных, и принял решение отправить злополучную партию дальше.

Однако возмущенный принц Ольденбургский потребовал немедленно возвратить партию: сначала вылечить и одеть[5 - Принц руководствовался европейскими нормами международного права в отношении военнопленных.].

В Ярославле их разместили на площадях: Ильинской (ныне Советской) и Плацпарадной (ныне Челюскинцев).

На площади у храма Ильи Пророка находился целый лагерь военнопленных. «В великом множестве начали пригонять пленных, и поворотиться в городе было трудно», – записывал в дневник писатель Ф. Ф. Вегель.

Для провинциальных обывателей это было чрезвычайное событие. Со всех сторон сбегались посмотреть на живых французов; один из них позднее расскажет: «Толпа зевак смотрела на нас как на диких зверей. Ни с одним из жителей я не мог завязать разговор, всякий бежал от меня как от бешеного волка».

Иную, излишне романтизированную картину рисует графиня Нарышкина: «Надо отдать справедливость ярославцам того времени: сострадание их к обезоруженному врагу было безгранично. Каждый раз, когда обоз с пленными появлялся на площади, можно было видеть, как тотчас же со всех сторон туда устремлялись разного рода люди с корзинками, наполненными провизией и одеждой. Эти несчастные были по большей части одеты в лохмотья, вместо обуви они обертывали ноги соломой или кусками войлока.

К концу октября холода стали невыносимыми для полуголых людей и сердце сжималось при виде страданий, переносившихся с поразительным мужеством и веселостью. После нескольких дней отдыха пленные могли продолжать свой путь обильно снабженные всем необходимым, что могло предохранить их от холода».

В воспоминаниях Нарышкиной как раз и отразилась политика Ольденбургского: накормить, одеть и только потом продолжить «путешествие».