Кангюй. Лаодика

 – Ночь ту долгую провели мы с Филиппом в беседах. Правитель Кангюя называет многочисленное семейство Филиппа «кочевыми эллинами». Эти «кочевые эллины» научили Кушана лучшему койне, что я слышал.

Гость снимает островерхую шапку, поднимается с кресла, прикладывает правую руку к груди. Юноша хоть и загорел дочерна, но не походит обличием на кочевников, скорее выглядит как ловко переодетый воин-македонянин из дальней провинциальной катойкии.

– Кастор, вы сильно рискуете, оказавшись в Бактрах. – Лаодика-старшая просит Евкратида дать снова старинную монету.

В этот раз монета задерживается в её руках подольше. – Мы многим обязаны прежде правившей династии. Диодот приблизил мужа, отправил его служить в корпус пажей, в Великую Сирию, в столицу славную Антиохию, где Евкратид обрёл меня. Знала я и вашего отца Филиппа. Ваш родитель присутствовал на нашей с Евкратидом свадьбе в славной Антиохии. Прошу прощения за столь холодный приём…

– …Прекрасно понимаю вас. Я тот самый человек, которого вы менее всего ожидали увидеть в своём прекрасном огромном доме.

– Бывали в этих стенах разные люди, и чужестранные тоже, но вот воскресшие призраки у нас гостят впервые. – Хозяйка придирчиво, с ног до головы, осматривает пёстрый, в геометрических узорах, кочевой наряд племянника Диодота. Рассмотрев, не может скрыть иронии: – Облачение Кангюя вам к лицу, Кастор. Пояс с пряжкой вас стройнит. Кто на пряжке? Львица? Тигр? Нет? Так это снежный барс. Барс ваш покровитель? А раньше это был Аполлон. Вы, как я вижу, отменно переняли привычки ваших спасителей.

Причёска у вас тоже варварская, с пучком волос на макушке. Не могу понять, для чего такое сложное убранство волос? Для лучшего надевания варварских головных уборов? Я угадала? В таком обличие вас не опознают за македонянина до тех пор, пока вы…

Лаодика-старшая замолкает, не закончив, резко оборачивается к дочери.

– …Не заговорю? – заканчивает за хозяйку дома гость.

– Да-да, именно, Кастор. Вас выдаст ваш чистый, без акцента, койне.

 – Лаодика переводит взгляд на мужа и прямо вопрошает его: – Евкратид, так это и есть тот самый жених, о котором ты говорил, перед тем как уехать на битву с усунями?

– Отец, так ты уехал биться? Тебя могли убить? Как это ужасно! – Лаодика-младшая поднимается с кресла. – Я-то наивно думала, отец с посольством отбыл в Кангюй. Почему мне никто не сказал про войну?

– Прости, что не сказала. – Мать запоздало оправдывается. – Не захотела я милый дом наполнить скорбью.