Кангюй. Лаодика

Пришлые люди должны остаться пришлыми людьми. Не подавай же им надежды. Не тешь их самолюбие. Для тебя, дочери сирийской царицы, эллин безродный Кекроп не чета. Не править пришлым людям македонской Бактрией.

– Мама, ты мне прощаешь… ссору с подругами?

– Девичьи забавы мне понятны. Достаточно поупражнялась на осле? Теперь позабудь про того осла. Пусть же наглый Кекроп уйдёт навсегда из твоей жизни. Зачем тебе пустой звон? Возьмись за дела посложнее. Ты слышала мои слова про царицу?

Слёзы от слов матери иссякают.

Дева испугана:

– О ужас! Царица? Я? Править людьми?! Да мне едва пятнадцать лет исполнилось. Поверенный? Мама, ты мне и мину серебром не доверяла на хранение. А тут сразу и важный государственный интерес блюсти?! Говорят ли в Кангюе на бактрийском? Как буду понимать я подданных моих? Росла я в Бактрах. Нежилась до полудня в уютной кровати. Обычаи и нравы кочевников мне неизвестны. Говорят, спят кочевники в сёдлах. Мне тоже придётся спать, как они, на лошади верхом? О ужас! Они людоеды? От них будет разить потом конским, как от гостя? Как я буду жить без мыла душистого? Без духов? Без сурика? Мази для лица где взять? Разве мне, девице слабой, по силам управиться с невоспитанными дикими варварами? Никто не учил меня искусству власти.

Говоришь ты, взяться за дела посложнее? Нет, мама, это вовсе не дела. Мама, это ночной кошмар! Нельзя ли отменить странную свадьбу? На звание царицы кочевников я не претендую. Мне жизнь спокойная милее.

Протараторив возражения, дева сникает, теряет осанку и смотрит с тоской себе под ноги, в пол.

Гость поднимает руки, с виноватым видом осматривает подмышки.

– Пять дней не мылся, за пот конский меня вы извините. Некогда было, спешили мы с Евкратидом. Мыло есть в Кангюе, как мылу не быть? Цветом чёрное, но оно не душистое, берёзой, елью, сосной отдаёт. Мази целебные у нас в изобилии, те, что у всех, – из трав горных на курдючном жиру. Будешь пахнуть бараном. Вкусом мази горькие очень-очень. Зимой на морозном ветру на губы намажешь, так неприятно долго-предолго во рту.

Те же мази, что подороже, для людей познатнее, – на жире медведя, от них запахом будешь медвежьим. Бараны, медведи – славные ароматы! Хуже всего пахнет верблюд. А когда их много, скажем, с тысячу, может стошнить с непривычки.

– Пахнуть медведем?! Верблюды. А-а! – Лаодика-младшая поднимает глаза, полные слёз, на мать. Взирает с мольбою.

– Отменим твою свадьбу, так предоставим повод удобный для войны Кангюю.