Кангюй. Бактрия

Беседа плавно течёт, журчит, накатывает и нисходит в давно проложенном русле из каменных валунов, совсем как горная речка рядом с дорогой.

– Но ты не испугаешься каких-то там… презренных трусов-менял? – сладкоголосо тянет Тарип.

– Разве потомок древнего македонского рода, друг базилевса Селевка, проксен Великой Сирии имеет право бояться? – уточняет через Аргея у Тарипа Лаг.

– Герои будут любоваться твоими подвигами, – восторгается положением Аргея Тарип.

Двое магистратов хохочут.

Смеётся негромко и Аргей.

– Не желаю быть куклой безвольной в чьих-то умелых руках. У меня воля своя, вам не подвластная, – шутливо отпевает ответ Тарипу Аргей. – И потому пойду я своей дорогой.

– Как поступишь по-своему, не посоветовавшись с нами, – скалит весело зубы Лаг, – так ошибёшься, и ошибка та малая будет стоить тебе жизни.

– Лишишься головы в застенках Дерды. Твой высокий чин Сирии не спасёт тебя в Бактрии. – Тарип проводит ребром ладони по горлу.

 – Умрёшь, не поквитавшись за отца. А ты ведь прибыл к нам для мести.

– Но перед актом воли своей почиешь от голода, так-то! Серебра на пропитание базилевс Селевк тебе не выдал, – не ведает вежливости Лаг в беседе.

– На таких почётных условиях куклы бесправной-покорной соглашаюсь вступить я в… – Друг базилевса тянет задумчиво и иронично.

– …в заговор по свержению Евтидема Второго, – оглашает пресно-обыденным тоном Лаг.

– Обрёл ты судьбу, сын Ореста.

 – Тарип завершает «приглашение в мятежники» тоном серьёзным, основательным. – Судьба твоя и устремления наши отныне вместе.

Магистрат протягивает правую руку Аргею. На пальцах Тарипа золотые перстни с драгоценными камнями, на запястье руки позвякивают золотые браслеты, ажурное плетение колосьев, ветвей с цветами и плодами. Юноша скрепляет предложенное рукопожатие. Тарип и Лаг резко оглядываются на ошеломлённого Лисандра. Каллиграф нахлобучивает до бровей кавсию, поднимает правую руку в запоздалом приветствии.

– Принесём нерушимые клятвы на верность? – услужливо предлагает всем участникам беседы Лаг. Указывает руками на восток: – Светило восходит, Аполлон-спаситель свидетель.

Три дня спустя. Бактры

Поздним вечером, когда сумерки сгустились до темноты, стражники западных ворот столицы пропустили магистратов, Аргея, Лисандра и слуг в полис.