Кангюй. Бактрия

Тимасий демонстрирует хозяину дома принесённую амфору, с гордым видом указывает на нарисованное красной краской клеймо в виде ромба со стрелой по центру.

– Хвалюсь! Моё самое лучшее вино! Клеймо моё подделывают завистники. – Обернувшись к Аргею, улыбается во весь рот. – Я, археранист эрании Диониса, почту за честь угостить спасителя моего сына. – И умело откупоривает амфору ножом, взятым из рук Лисандра. – Не все, кто хотел, смогли прийти, потому как присутствуют на похоронах погибших детей. Отцы погибших придут к тебе завтра почтить тебя за свершённое возмездие, то их слова.

– Убийца детей предан публичному проклятью, от него отказалась семья. Останки преступника не будут хоронить в некрополе, труп бросят в горах без погребения, так постановила фратрия убийцы, и буле утвердило её решение. – Муж лет тридцати восьми, по правую руку от Тимасия, берётся за кратер. Обращается к Лисандру: – А где бы воду раздобыть?

– Я под арестом до рассмотрения дела об убийстве Прометея, сына Леонта, – отвечает Аргей.

– У нас нет воды, – сожалеет Лисандр.

– Ох! – Тимасий закрывает лицо ладонью. – Пострадавшие снимут завтра же арест. Я отряжу слугу за водой.

Тимасий спешит к слуге-бактрийцу из свободных, что за воротами терпеливо дожидается своего господина. По возвращении предводителя гетерии приятная беседа мужей с послом Сирии возобновляется и без вина. Гости вежливо запрашивают новости из Сирии и выслушивают рассказ Аргея о недавних трагических событиях в Гиркании и Маргиане. То совсем краткое повествование, без имён участников, названий местностей, численности участников сражений, не удовлетворяет любопытство деловых людей Бактр.

Мужи глубоко потрясены услышанным, никто из них не хочет покидать Аргея, дела вечерние отложены, гости настойчиво требуют продолжения.

«Проксен Великой Сирии» уступает их требованиям. Лисандр с разрешения Аргея удаляется на второй этаж, приносит коробку с золотым венком, снимает пурпурную кавсию, водружает под восхищённые возгласы венок на голову Аргея.

За роскошным венком следует не менее достойное продолжение. Каллиграф становится оруженосцем, откинув плотное конопляное полотно с шеста-креста в углу андрона, демонстрирует полную паноплию гоплита Гекатомпила, за ней из сундука вынимает стопку красных одежд сатрапа Филиппа и чёрное парфянское облачение придворного вельможи. Мужи разглядывают серебряный якорь, читают надписи на гоплоне и на коробке венка, складывают буквы разорванной вышивки на красных тканях.