Кангюй. Бактрия

– То, что произойдёт через пять дней в суде при рассмотрении твоих двух дел, – Тимофей переходит на доверительный шёпот, – не потребует от тебя искусных ораторских речей. Ты должен очень быстро понимать, куда течёт река судебных разбирательств, и не мешать её течению. Храни хладнокровие в суде. Мы понимаем друг друга, Аргей, сын достойного Ореста?

– Доверяю вам, как вы доверяете мне. – Аргей по-парфянски прикладывает правую руку к груди.

– Заверяю тебя в хорошем исходе дел, – подхватывает Тарип.

 – Ты проксен Сирии, друг базилевса Селевка, потому не подлежишь обычному гражданскому суду. Стасипп не понимает, с кем ему придётся сутяжничать. – С важным видом откашливается. – Но мои заверения вовсе не означают, что можешь ты и впредь убивать всех, кого надумаешь, среди бела дня.

– Воздержись до суда от… инцидентов, подобных сегодняшним, – скорее просит по-родственному, чем приказывает Лаг. – Хотя я, право, рад тем инцидентам. Кто бы мог подумать, чем день сегодняшний нас наградит.

Ты стал героем ком[30 - Кома (деревня) – в данном случае квартал полиса.] Бактр. Только и разговоров о тебе на агоре.

– Более всех хвалит тебя, Аргей, ты не поверишь, эллинство, – вступает в разговор Тарип. – Скажите на милость, какой странный поворот людских настроений! Извечно враждебное к нам эллинство возносит хвалы македонянину из старинного рода. Ты с их слов, Аргей, не убивец ойкетов, ты «борец с бесчестными приближёнными Евтидема». Некоторые из твоих почитателей, из ремесленного люда, утверждают, что одолел-де ты в одиночку восьмерых подосланных к тебе разбойников.

Воздаяние свершилось грабителям-богачам. «Он уравнял весы справедливости за нас всех»!

– Посиди дома, герой, – просит отческим тоном гиппарх Тимофей. – Твоя слава от затворничества только приумножится. Пять дней – это совсем небольшой срок. Думай в затворничестве не только о себе, молодом и красивом, но и об общих интересах македонян Бактрии.

Когда в полис прибудут твои товарищи, сирийцы, расклад сил окончательно склонится в нашу пользу. – Тимофей смотрит с подозрением на торжественно-серьёзного Лисандра, держащего в руках письменные принадлежности. – Мои слова не надо записывать.

Аргей грустно усмехается.

– Я не герой, я жертва обстоятельств. То была воля богов, они меня свели и с вами, товарищами, и с врагами. Обещаю вам не выходить из дома до суда. Не пойду даже к брадобрею.