Восхождение царицы

– А римляне воспринимают вещи такими, как они есть, и придумывают способы их использовать, – сказала я то, что думала.

– Ты хочешь сказать, разрушить, – молвил Мардиан.

– Вряд ли они всегда настроены на разрушение, – заметила я. – Думаю, их действия не подчинены какому-то зловредному плану.

– Да, они просто каждый раз принимают новое решение: уничтожить, разрушить, стереть с лица земли. Тут нет места неопределенности. Посмотри, что они сделали с Карфагеном – сровняли его с землей, распахали почву и засыпали солью.

– Грецию они не разрушили.

– Они разрушили ее дух.

Я рассмеялась.

– Как будто что-то может разрушить греческий дух! Непохоже, чтобы ты потерял его!

– Ну разумеется, греческий дух не исчез полностью: что-то распространилось по миру, что-то переняли сами римляне. Однако по большей части все, что было по-настоящему греческим, погибло. А если и сохранилось, то только в Александрии, где теперь греческого духа больше, чем в самих Афинах.

– Все преходяще, – заметил Небамун. – Кроме пирамид.

Большую часть ночи я не смыкала глаз от волнения, но проснулась все равно очень рано, задолго до того, как лодка возобновила движение. Как же иначе – ведь меня ожидала первая встреча с величайшими чудесами Древнего Египта. Наша страна славилась колоссальными монументами и изваяниями, наводившими на мысль о том, что здесь проживают исполины с невероятной мощью и мудрецы, обладающие непостижимым тайным знанием.

Хотя, если уж на то пошло, какими секретами мы могли похвастаться на самом деле и какой от них прок перед лицом могущества Рима? Возможно, египтяне и по сию пору сохранили знания, позволившие когда-то возвести пирамиды, но разве это защитит нас против римских легионов, римских осадных машин, римских катапульт?

Только мощь богов способна им противостоять. Я понимала это даже тогда. О Исида, Амон и Осирис!.. Но ведь у них есть Юпитер и Геркулес…

Свежим и прозрачным, солнечным, но не жарким утром мы плыли вверх по Нилу, глядя на западный берег и с нетерпением ожидая, когда же появятся пирамиды.

Бескрайняя зелень полей Дельты сменилась более узкими полосами растительности по обе стороны реки, сразу за которыми, будто кто-то провел четкую границу, начиналась пустыня. Золотистый песок лежал ровно и бесстрастно, словно лик бога, уходящий в вечность за пределы зрения.