Песчаный вихрь

Признаться, я даже не дочитал Платоново «Государство» – меня клонит в сон с первых строк, где Сократ спорит о справедливости и, в конце концов, вообще заявляет, что она не нужна. Я готов повторить вслед за Фрисимахом: «Говори ясно и точно, я и слушать не стану, если ты будешь болтать такой вздор».

Глафира, кажется, не могла поверить, что видит перед собой образец столь чистейшей глупости: ее лицо удивленно вытянулось, голубые глаза округлились.

– Но ведь это же просто литературный прием! Если бы ты дочитал первую книгу – а она не такая уж большая – то знал бы, что вопрос справедливости полностью решен, и ей дано самое четкое определение.

– Я и без Платона обойдусь, – самодовольно провозгласил Фуфий. – Греки привыкли во всем полагаться на философов, но я римлянин. А вы двое и вовсе варварки, не так ли? Вам должны помогать инстинкты, а не ум.

Гости за столом притихли. Ксантия поняла, что римлянин хотел направить беседу в какое-то полезное для себя русло, но из-за природной злобности и непомерного самомнения завел ее в тупик и опустился до оскорблений.

– Я иду спать, – громко объявила Глафира, вставая из-за стола и вымывая руки в тазу. – Бабушка, тебе стоило пригласить путешественников греков. Римляне невозможно скучны.

Ксантия тоже поднялась и направилась вслед за подругой, но потом щелкнула пальцами, будто что-то вспомнила, обернулась и сказала:

– Прими совет, Гай Фуфий. Охотник не должен гоняться за всей дичью сразу, если не хочет остаться на краю леса со вспоротым брюхом.

Глава 3. Утопленник

Как приятно вновь оказаться дома после долгого путешествия! Глафира распахнула дверь своей спальни и с удовлетворением отметила, что она осталась прежней: кровать застелена тонким покрывалом из голубой шерсти, на маленьком столике уютно горит лампа, на глиняных полках выстроились статуэтки – десять разноцветных керамических овечек с умильными мордочками и одна белая лошадь, взвившаяся на дыбы.

Игрушки делал почтенный Теол из гончарного квартала – добрейший старик, оставшийся в душе ребенком. Он всегда знал, что нравится детям, и предлагал настоящие сокровища: эмалевых куколок, обитающих в собственных домах, целые армии солдат, вооруженных мечами и копьями, маленькую посуду и животных. Глафире запомнилось семейство верблюдов: превосходные фигурки, покрытые нежно-песочной глазурью, а вместо глаз вставлены камешки темной яшмы.