Шофёр

– Ладно, – Коробейников примирительно поднял ладони, – но ты и меня пойми, хороший шофер к нэпману бежит в частный гараж, там ему вдвое, а то и втрое против нашего дадут заработать, или напрокат машину берёт и сам себе хозяин. А Пыжиков, как ни крути, водитель неплохой, за машиной кое-как следит, а что характер паскудный, так ведь тебе с ним не жить и детей не крестить.

– Это верно. Ну что, я скажу, что ты мне всё высказал, я осознал и исправлюсь. Ты меня на другую машину передвинь, глядишь, и успокоится Пыжиков.

А я перед ним извинюсь, поговорю по душам, по-пролетарски.

– Только попробуй! Чтобы не смел его пальцем тронуть, а то не посмотрю, какой ты замечательный, выгоню. Как из отпуска выйдешь, сделаем, как ты сказал – Попашенко на твоё место передвину, а тебя в четвёртую линию. Но про Автопромторг забудь, у меня и так вас тютелька в тютельку, заболеет кто, и простой у машины образуется. Уговор?

– Уговор, – Травин пожал протянутую руку и вышел из начальственного кабинета.

– Ну как? – Сима оторвалась от «ремингтона».

 – Уволил?

– Почти. Сказал, что я на волосок, и если бы не ты, то точно выгнал взашей, – Травин вытащил из кармана коробку монпансье фабрики имени Петра Бабаева. – Вот, держи, от моего сердца твоему.

Сима зарделась, убрала конфеты в ящик стола, а потом мечтательно смотрела на дверь, за которой скрылся шофёр.

Опоздал Сергей не просто так, клиент попался аж под самый конец смены, и где – совсем рядом с гаражом.

Каланчёвская площадь затихала только под утро, и то ненадолго.

Стоило последнему трамваю исчезнуть, как к грузовым путям станции Октябрьской дороги выстраивались вереницы гужевых повозок, забиравших прибывшие в Москву товары. Пассажирские поезда прибывали к вокзалам круглосуточно, выплёвывая толпы людей с котомками, чемоданами и коробками. Образцовые столовые и привокзальные рестораны работали до рассвета, сытые и пьяные посетители только часа в три-четыре разъезжались по домам.

Вереница автомобилей стояла на стороне Рязанского вокзала, водители выглядывали публику позажиточнее.

Частных такси было совсем немного, пять или шесть, москомхозовских – два, остальные водители справедливо решили, что гоняться за редким клиентом куда накладнее, чем хорошенько выспаться. Утренний пассажир считался прижимистым, и, как правило, был с багажом. С этим у таксомоторов были проблемы – багажного отделения как такового не предусматривалось, и вещи ставили прямо в салон или подвешивали снаружи.