Железо. Книга 1

Говорящий с Отцом одно время тщательно изучал их трупы и в попытке вникнуть в мотивы их мародерства, пришел к выводу, что дикари верят в магию слов и изображений. Заблудшие души были далеки от представлений об единственном и истинном Отце и долга перед ним, и наверняка верили в какие-то глупости, вроде призыва темных духов и порчу, но поди, да попробуй разубедить животное, которое с детства насильственно утратило возможность к речи, и которое бурно реагирует на все, что хотя бы отдаленно похоже на знаки. Деваться было некуда.

Нет рисунков – нет и Танцующих на Костях.

Но несмотря на строго соблюдаемый запрет, ночные поджоги вигвамов время от времени все равно происходили. Воины без устали патрулировали окрестность, пытаясь это предотвращать. Однако Смотрящим в Ночь позволялось на свой страх и риск наносить на свои копья гравировки – они все равно находились на границе, и были способны за себя постоять, так что Говорящий с Отцом смотрел на эти нарушения сквозь пальцы.

Ачуда с Уретойши приближались к Сосновой Тиши.

Воздух здесь был чище, а деревья через ров – гуще. Красно-желтые сосны возвышались, а прогалы между ними, темные и молчаливые даже в дневное время, так и манили, предлагая углубиться в них, чтобы затеряться, забыться и прилечь отдохнуть навечно…

Мальчик судорожно вдохнул тянущийся через ров аромат хвои и влажных листьев. Как же ему не хватало вида зелени… Ему и всем его соплеменникам. Уретойши приблизился к куску изгороди.

– Только взялись ставить ее с парнем до тебя, но много не успели, – посетовал Уретойши.

– А что произошло с ним? – спросил Ачуда, хотя ответ был очевиден.

– Его не стало, – просто ответил ему Смотрящий в Ночь. – Так что со следующего дня продолжим тянуть изгородь вплоть до Открытой Ладони. Да и эту часть еще предстоит скрепить венцами, а я терпеть как не могу их плести… Надеюсь, ты любишь.

Ачуда прислонил свое копье к стене острога, а сам полез наверх. Угли в треножнике сильно отсырели и пахли едкой тоской. Окинув взглядом просторы позади них, он не увидел ничего, кроме одиноких и давно высохших пней.

На смену синеве утреннего неба уже пришла сероватая дымка, тянущаяся от карьера, где уже вовсю шло освобождение Отца. Солнце тоже надежно заволокло ей, от чего то стало мутным и чахлым, как глаз мертвой сипухи, но слабее от этого припекать не стало.

– А чем тут заниматься днем?

Уретойши вместо ответа подошел ко рву, развернулся спиной и сделал сальто назад прямо в ров. Ачуда ахнул.