Довлатов и третья волна. Приливы и отмели

Военные самолеты назывались «бомбовозами», паром – «ферри», Техас – «Тексасом», политбюро – кремлевскими старцами. Вторую полосу закрывала критическая статья о советских безобразиях. Иногда она называлась «Как торгуем, так воруем», иногда – «Как воруем, так торгуем». Третья полоса вмещала фельетон в старинном смысле, то есть пространное эссе на необязательную тему, которое не читал никто, кроме линотипистов. Четвертая страница радовала кроссвордом, именуемым здесь «Крестословицей». Все остальное газетное пространство занимали объявления.

На первой полосе шли извещения о смерти, на последней – реклама кладбищенских услуг.

Петр Вайль занимался светской хроникой, помещая газетные отчеты о посещении балов институток и слета участников Ледяного похода генерала Корнилова. Отработав, друзья составляли литературные планы. Назвать их скромными трудно. Вайль и Генис намеревались создать новую литературную критику, сорвать маски с одних и признать гениальность других.

Довлатов в те дни интересовался практическими вопросами.

Следует ли оставить в Европе электрическую бритву и кипятильник, если в Америке другое напряжение? Он собирает вещи, снова пишет жене, лирическое настроение не оставляет его. Из письма жене от 29 января 1979 года:

Лёша не пишет. Игорь тоже замолчал.

Одни мы на свете, ты, мама, Катя, я и Глаша. И это замечательно.

И снова многозначительный курсив. В последних письмах Довлатов сообщает, что они вылетят 22 февраля, рейсом TW-831. Самолет должен приземлиться в аэропорту имени Кеннеди в 17.

20. Довлатов просит встретить их, интересуется ценами на такси. В двух последних письмах он второй и третий раз спрашивает об особенностях американской энергосети. Судьба кипятильника продолжает волновать его.

Самолет из Вены вылетает согласно расписанию. Елена Довлатова с дочерью встретили Довлатова и Нору Сергеевну в аэропорту. Теперь о том, как это отражено в прозе писателя. Одиннадцатая глава «Наших» посвящена жене. Уже на первой странице герой признается:

В Америку я приехал с мечтой о разводе.

Единственной причиной развода была крайняя степень невозмутимости моей жены. Ее спокойствие не имело границ.

Были и такие интересные наблюдения:

Лену мои рассказы не интересовали. Ее вообще не интересовала деятельность как таковая. Ее ограниченность казалась мне частью безграничного спокойствия.

В жизни моей, таким образом, царили две противоборствующие стихии. Слева бушевал океан зарождающегося нонконформизма.