Точка Невозврата

Михеева ножницами разрезала повязку и без промедления оторвала прилипший к ранке бинт.

Сообщила ободряюще:

– Кровит совсем немного, отёк есть, но небольшой. Уплотненьице, краснота. Натёрли воротником, а перевязками пренебрегаете.

Маштаков, застеснявшийся своего несвежего белья, не смел поднять глаз на хлопотавшую вокруг него статную сестру.

– Это самое, у куртки ворот жёсткий. Специально вот в парадную шинель переоделся, она, вроде, не так терзает.

– А я вообразила, что вы ради меня прифрантились, – заговаривая зубы, Лена обработала рану, намазала её вязкой, пахнущей дёгтем мазью, умело наложила повязку.

Руки у неё были огрубелыми и красными от частых стирок в холодной воде. Следуя учению Льва Толстого, согласно которому все должны трудиться, сестра милосердия не чуралась подсобного ремесла прачки.

В действительности состояние раны ей не понравилось, в тканях обозначился абсцесс.

– Пока на передовой затишье, господин штабс-капитан, походите-ка ежедневно на перевязку.

– Да я, это самое, нынче снова в десант с «Витязем» отправляюсь, – не прекращая смущаться, поведал Маштаков.

– Вообще вы в рубашке родились. Такое ранение, а ни артерия, ни гортань не повреждены, – Лена чувствовала, как неловкость офицера передается ей.

– Это самое, как его, изобретателю Генри Шрапнелю свечку я поставил за то, что снаряд свой круглыми пулями начинил, а не какими-нибудь там зазубренными осколками, значит, – длинная тирада явно претендовала на наличие у её автора чувства юмора.

Слушая косноязычные фразы пациента, сестра на секунду усомнилась – тот ли перед ней человек, который летом в саду читал стихи, заворожившие своей изысканностью.

Лена настояла, чтобы штабс-капитан позавтракал с ними. Хлопотун Гордей Филиппович приготовил глазунью из дюжины яиц, щедро порезал сала и каравай, вымыл помидоров. Правда, чай оказался морковным.

Поручик Баранушкин посетовал, что забыл настоящий «цветочный», фунтик которого приготовил с вечера. Разведчик выглядел умиротворённым, на его мускулистой шее косо бордовела отметинка свежего укуса.

Блаженствующий вид подруги вызвал у Михеевой подспудное раздражение. Как ни обуздывай желание под предлогом – «не время для амуров», природа требовала своего.

Разговора за столом не завязалось.