Руина

– Добрыдень вам, панове! – произнес Кочубей, кланяясь, – все еще воркуете? И не надоело еще до сих пор?

– Да это, пане подписку, все Остап, ей – богу, – заговорила торопливо Орыся, отодвигая от стола лавку, – садитесь, садитесь, дорогим гостем будете.

– Все Остап? – левая бровь Кочубея лукаво приподнялась.

– Да так… ей – богу… вот еще! Чем потчевать прикажете, может, наливочки, медку, а то. запеканки. Я сейчас внесу, – продолжала она быстро – быстро, даже не переводя дыхания.

– Гай – гай, пани сотничиха! – покачал головой Кочубей.

 – Здорово, я вижу, ты умеешь зубы заговаривать!

– Ого! Она у меня такая, – поддержал Остап с улыбкой Кочубея, – хоть и турецкого султана, а одурачит.

– Туда же, пан! – улыбнулась Орыся и повела плечом. – Садитесь, садитесь же, панове! – зачастила она опять. – А я побегу, да запеканочки внесу!

И Орыся хотела было уже броситься из избы, но Кочубей удержал ее движением руки.

– Нет, нет, пани, на этот раз спасибо, не турбуйся, я только на одну минутку, за чоловиком твоим пришел.

Кочубей сел за стол, против него занял место Остап, Орыся остановилась подле.

– Видишь ли, пане сотнику, только что донесли нам селяне, что в окрестностях Чигирина проявились татары, так гетман приказал, чтобы ты взял своих казаков, да я еще прихвачу с собою, да чтоб мы сейчас же и отправились разведать, какие это татары и зачем здесь появились, и если это какой-нибудь загон, так приказано нам, чтобы мы отжахнули его хорошенько!

– А ехать когда же?

– Да вот сейчас, – ответил Кочубей и прибавил с улыбкой: – Если только пани сотничиха отпустит.

– А что я ему за полковник? – рассмеялась Орыся.

– Известное дело, жинка всякому человеку голова, – подмигнул Кочубей и поднялся с места.

Через полчаса небольшой отряд, во главе которого находились Остап и Кочубей, уже выезжал из города. Деревня, разоренная татарами, находилась верст за 30–40 от Чигирина. Было уже часа три, когда Кочубей и Остап прибыли туда.

Деревни уже не было: вместо нее лежали только груды холодного пепла с торчащими из них то там, то сям обуглившимися черными обломками столбов. Несколько обгорелых трупов валялось среди развалин. Ни одного человеческого существа не видно было кругом, ни один звук не нарушал этой тишины: мрачное братское кладбище было безмолвно и безлюдно, но, несмотря на это, оно красноречиво свидетельствовало окружавшим его казакам о тех гостях, которые погуляли здесь.