Семь лет до декабря. Белые кресты Петербурга

Бог мой, сколько же было этого «потом»! Один Тарантелли при нем, кажется, с тех времен и остался…

Забавно, что теперь-то вдруг снится Верона. Он бы не отказался во сне увидеть хоть Бассиньяно, которое случилось очень скоро после Вероны. Увидеть, как бывает во сне, будто бы со стороны, потому что сам он этого боя почти не помнил. Помнил выскочившую перед ними легкую конную артиллерию, залп и как упал под ним подстреленный конь, помнил, что добежал на правый фланг линии и впервые в жизни повел на неприятельскую батарею солдат, сам размахивая подхваченным знаменем… Тогда и понял всю естественную мудрость суворовской тактики натиска – скорым шагом, как можно скорее вперед, опередить перезарядку артиллеристов, уменьшить общий урон от картечи… Страшно! А назад страшней втрое! В пожары бросаться – и то не так страшно! Штык отбить еще можно, пуля промажет – дура, а вот на пушки – развернутым строем… Нет, уж лучше свое время не тратить время на ружейные залпы!

Рассказывали после с придыханием, что кричал солдатам: «Смотрите, как умрет ваш генерал!», а он точно помнил, что просто забористо матерился.

Кулаками успел насовать в зубы французам, пока подбежала смена для погибшего знаменосца, а потом еще и саблю сломал. Уж Бог ведает, как и обо что. После контратаки отдувался, мотая головой, как испуганная лошадь, фыркал и махал руками – говорить толком не мог. Спасибо Инзову, вовремя водки подсунул. И зря постарался Инзов, потому что первым же делом, как голос вернулся, послал он по матушке великого князя Константина Павловича, что втравил их в эту несчастную стычку и не вовремя полез с благодарностью.

Потом, конечно, утешал Константина наперерыв с другими – когда того пропесочил Суворов, да так, что из палатки фельдмаршала великий князь вышел бледный до зелени и чуть не в слезах. Больше в командные дела Константин не совался и вообще притих на весь поход, как мышь под веником, показал себя неплохим офицером и толковым командором Ордена.

Сидит теперь в своей Варшаве, поговаривают, жениться надумал на полячке Жанне Грудзинской. Наследник престола – и такой неравный брак? Что-то будет…

А хорошо быть просто генералом, пусть и лишенным армии и усаженным навек за бумажки. Зато можно взять и посвататься к кому угодно, вот хоть к Ольге Потоцкой.

В ночной тишине дома все часы, похрипев и пошипев, пробили три, золотой брегет в изголовье тихонько звякнул часовым репетиром.