Воскресный день

– Но всё же, что было в той коробке?

– Печенье! – Бабушка тихо улыбалась.

– Печенье? И всё? – я была разочарована.

– Ну, почему? Там лежало не просто печенье, а «птифур» – необыкновенное, моё любимое. А сверху – на тонкой папиросной бумаге – записка.

– Ого! Тебе тоже писали! – с восторгом подхватила я,– От кого, бабушка?

Она замолчала, глядя в окно. И взгляд её странно менялся… Я даже чуть испугалась.

– Бабушка? Ты меня слышишь? От кого записка-то?

– Записка? Какая? – бабушка вдруг заторопилась, – Его нет давно, он уехал и пропал,– быстро сказала она и поднялась со стула.

– Грустно мне сегодня, девочка моя, и истории грустные получаются, а перед сном нужны совсем другие.

– Бабушка! Кто это – Он? И куда уехал? И почему пропал? – я почти кричала.

– Далеко-далеко, давно-давно. Так далеко и давно, что я все забыла. А если б не забыла, то и меня бы здесь не было! Спи давай! Давно пора!

Я возмущённая и испуганная села на кровати.

– Как это может быть? – мысли неслись вскачь, – Значит, и моего папы не было? Он, что ли бы не родился? И меня не родил?

Жуткий страх переполнил меня. Я чуть не плача, крикнула:

– Меня бы не было тогда, бабушка, если бы ты уехала с тем, другим! Это невозможно! Невозможно! Ты слышишь? Чтоб я не родилась!

Бабушка расхохоталась. И сгребла меня в охапку, целуя:

– И папы не было, и тебя бы – не было, – дразня меня, со смехом говорила она, – И меня бы не было тогда! Куда я без вас! Кому нужна?

Но потом, став серьёзной, добавила:

– Я и не уехала, потому что знала: могу жить только здесь, с тобой! С твоим папой, в этом доме.

– И с дедом?

– А без деда куда? И с дедом, разумеется!

Ночь была странной, тяжёлой. Мне снилось море. Беснующиеся гребни волн доставали сумрачное небо и пытались сбросить с себя утлые судёнышки рыбаков. Ветер терзал корабль, с трудом рассекающий огромные волны. Его корма то поднималась к небесам, то зарывалась носом в темно-синюю бездну.

А на том корабле застыла у поручней крохотная фигурка. Человечек в чёрном, в тоске протягивал руки к берегу, где стояла хрупкая женская фигурка, как статуэтка. Но она плакала, и не было силы, чтобы защитить её от неимоверного горя и смертельной разлуки.

Лицо человечка я рассмотреть не могла. Но почему-то в женщине на берегу узнавала себя. Во сне мне было плохо.