Очарованный край

Алехну уже распоряжался у стола. Опричники загудели оживленно, зажгли несколько факелов.

За маленькими окошками стемнело густо и безвозвратно. Зато стали видны огоньки в соседних избах. Пришли две-три женщины. Принесли новый жбан с медовухой, горшок каши, теплый еще хлеб из печи.

Роман долго присматривался к одной девице.

– Кто это? – кивнул на нее Гришке. – Лицо знакомое.

– Вестимо дело, Любка, – коротко глянул тот. – Дашь кусок хлеба, на полати с тобой пойдет.

– Так это вроде они хлеб сами принесли.

Роман поймал голодный жадный взгляд девушки.

У него не осталось сомнений – это, действительно, Люба.

– Хех, голова их в черном теле держит, жито* по мере отсыпает. Чтоб ни крошки даром не съели.

Один из захмелевших опричников покрутил в воздухе горбушкой. Люба по-собачьи подалась вперед, хотела схватить еду. Мужик засмеялся, поднимая руку выше, заставляя девушку прыгать. Потом бросил хлеб, который она схватила и сразу затолкала в рот, почти не жуя. Опричник грузно поднялся, подтолкнул Любу в угол.

Скоро оттуда послышались ритмичный скрип и стоны.

Роман отвернулся. Любу он недолюбливал, хотя и собирался с ней мириться на время этого шоу, но так, пожалуй, уже чересчур.

«А нечего было на меня орать, королевишна нашлась», – мстительно подумал Роман. И, чтобы не слушать звуки, спросил:

– Ты мне обещал рассказать, что с Серегой, и где Николай…

– Цыц! – зашипел на него Гришка. – Во двор пойдем, до ветру надо.

За дверьми раскрылся другой мир – сырой, мрачный, потусторонний.

Теперь желтый проем окна, узкий, как бойница, остался единственным светом.

Гришка завернул за угол, хватаясь временами за стенку, и зажурчал.

Роман устроился в стороне. Мысли после дурной браги путались. Этот день был не отличим от предыдущего. Роман уже не помнил свой вопрос, когда Гришка начал шепотом:

– Вышли мы из Москвы, то есть из Александровской слободы, в месяц серпень. Дорога не то чтоб долгая, только Альдогу посуху обходили. Да путь-то знакомый, понеже* не в первой тут.

Через Неву переправились и пошли на рысях – тракт-то наезженный. Дальше похуже стало в лесах. Живут тут, как сычи, в чащу забрались, даже не ездят никуда. Только тропки во все стороны. Да нас не проведешь – знаем, бывали. Цареву дань, почитай, каждый год собираем.

Роман заинтересованно придвинулся, ловя каждое слово.

– Заехали на старые хутора, нашли починки*, оброк с них взяли, только все по капле. Шкурок новых еще не набили, с прошлой зимы все купцам продали.