Деревянное солнце

И уже знаешь эту ловушку, этот неприметный капкан внутриобластных маршрутов, которые тянутся много дальше междугородних, но вновь и вновь даешь себя заманить.

Расписание – как «Повесть временных лет»:

«Галич, Солигалич, Судиславль, Чухлома…»

Растворимый кофе в буфете – словно снадобье, переносящее в другую складку мира.

Человек в резиновом плаще с островерхим капюшоном вздыхает за соседней стойкой:

«Шабашил раньше. То муху продам, то червя. А теперь некому продавать – все в могилах. Ни червя, ни мухи…»

***

За слепым стеклом автобуса – брезжит рассвет.

А выберешься оттуда лишь в сумерках.

И первое, что увидишь при въезде в Кологрив – глиняную церковь в половину человеческого роста. Все как полагается: купол, пределы, даже колокольня – только маленькое.

Попутчики, с которыми уже сроднился, наперебой объясняют, что храм вылепил мальчишка из соседней деревни:

«Нет, обыкновенный мальчишка»

«Да, своими руками»

«Как зачем? Душа просила»

***

Еще в Кологриве есть несостоявшийся железнодорожный вокзал – рельсы в итоге легли в сотне километров отсюда.

Правда, злословят, что местный купец отгрохал этот особняк вовсе не для пассажиров, а для своих многочисленных жен.

Теперь в кирпичном дворце – Кологривский краеведческий музей. С непременным чучелом лося и битой утварью каменного века.

Смотрительница плавает за тобой по пятам, как тяжелая сонная рыба. Ее отсутствующее лицо отражается во всех витринах, куда ты заглядываешь.

А вот и тот самый пиджак с разноцветными заплатками.

Висит на стене, на аккуратных деревянных плечиках. Так и подмывает пожать пустой рукав: «Здравствуй, Ефим!» – но бдительная рыба не дает даже поднять руку.

***

Ефим Честняков родился в конце 19 века. В деревне Шаблово Кологривского уезда.

Его первые краски – тертые цветные камушки из реки Унжи.

Родители – простые крестьяне – художества почитали за блажь. Учиться Ефим сбежал против их воли.

Сначала получил звание народного учителя.

Шесть лет проработал в сельских школах и даже в училище для малолетних преступников.

А потом не выдержал – и рванул в Петербург: учиться на художника. Поступил в ученики к самому Репину. Но тот быстро сообразил, в чем дело. И учить Ефима отказался: чтоб не испортить.

В Петербурге сделана единственная фотография Ефима. Крупное лицо грубой крестьянской лепки, но при этом удивительно нежное, стыдливое.

***

В 1914-м он навсегда вернулся в Шаблово.