На берегу Тьмы

Потом мягко отстранил Катерину, закрыл собаке глаза, избегая ее почти человеческого взгляда, и выстрелил. Вой прекратился. Вдруг стало слышно, как идут часы, как все еще хлещет на улице дождь.

Катерина плакала и продолжала гладить мертвую собаку.

Стон отчаяния наконец вырвался из груди Николая.

– Поплачьте, барин, – ведь отмучилась.

– Да я себя жалею, Катя, а не ее, – пойми ты!

Стены давили на него, тишина сводила с ума.

Катерина тихонько коснулась его плеча. Близость ее теплого тела, такого сейчас ощутимого, раздражала его – он перестал думать о своем горе и невольно потянулся к ней.

Вскочив, он схватил одеяло, в которое кутал собаку, и расстелил на полу. Бережно опустив на него Берту, завернул края и с собакой на руках бросился из кабинета. В коридоре было темно. Катерина с лампой побежала следом.

– Не ходи за мной, – резко бросил ей Николай через плечо.

– Там дождь, барин. Позвольте помочь.

Катерина не отставала.

– Иди домой, не ходи за мной, – снова повторил Николай.

– За лопатой схожу, барин! Я сейчас!

Николай резко остановился и обернулся к ней:

– Да я сам должен, сам! Оставь ты меня наконец.

Уйди от меня.

При свете лампы, в гневе, он стал страшен. Усталое лицо за неделю бессонных ночей и недоедания осунулось, тени еще больше заострили его черты, и сам он стал походить на мертвеца. Одеяло приоткрывало ощерившуюся пасть мертвой собаки.

От неожиданности и страха Катерина отшатнулась и заплакала:

– Простите меня, барин.

 – И, дрожащими руками отдав ему лампу, убежала в темноту.

Николай еще больше разозлился. Не хотел обидеть Катерину, она ни в чем не виновата, думал он, только он сам. Николай чувствовал себя особенно уязвимым, и ему стало невыносимо страшно, потому что там, все еще в парах пороха, оглушенный выстрелом, понял, что не может больше сдерживать себя. Почувствовал, что еще минута в этом проклятом кабинете – и он не выдержит и притянет к себе Катерину, и все случится прямо там, на полу, в крови только что убитой им собаки, рядом с еще теплым телом.

Он вышел в дождь, в парк, где с остервенением до самого рассвета копал в мокрой земле непомерно глубокую, человеческую могилу для своей любимой собаки.

Утром, узнав от Клопихи, что собака умерла, Анна с облегчением вздохнула:

– Хорошо, что никого не заразила. Закопайте ее поскорее.