Барвенково – Сталинград. Цена хрущёвской подлости

Рухле направил начальнику Особых отделов генерал-полковнику Виктору Абакумову секретное донесение, в котором прямо говорил о сомнительных действиях командования фронта.

Он просил сообщить эти данные Сталину. Но Абакумов прежде позвонил Хрущёву. Тот был напуган, стал убеждать, что Рухле всё врёт и просил ни в коем случае не докладывать Сталину, чтобы не сорвать блестяще задуманной операции.

Катастрофа «именно там, где немцы наметили наступление».

Масштабы харьковской катастрофы были невероятны.

К тому же надо было учесть, что в это же самое время произошла в результате предательства Власова, трагедия 2-й Ударной армии, в это же самое время враг штурмовал Севастополь, державшийся из последних сил.

Конечно, в сорок первом были дни и потяжелее, особенно после вяземской трагедии.

4 октября сорок первого Сталину стало известно о разгроме Западного фронта, которым командовал генерал-полковник Конев. Об окружении большого числа советских войск, очень большого – данные только уточнялись.

В тот день прибыв для доклада Сталину Управляющий делами Совнаркома СССР Яков Ермолаевич Чадаев, застал его в сильном волнении ходившим по кабинету в ожидании связи с командующим фронтом. Сталин с раздражением повторял: «Ну и болван. Надо с ума сойти, чтобы проворонить… Шляпа!».

Поскрёбышев доложил, что Конев у телефона и произошёл резкий разговор, в заключении которого Сталин предупредил командующего об особой ответственности за происшедшее, за совершённые им грубейшие ошибки – он не назвал их иначе, чем ошибками, – и приказал:

– Информируйте меня через каждые два часа, а если нужно, то и ещё чаще.

Но следующая ошеломляющая информация пришла не от Конева, который не информировал, потому что связь с ним вскоре была потеряна. Сообщение пришло из штаба Московского военного округа о том, что 5 октября в 17.30 минут танки противника взяли Юхнов и продолжили стремительное движение на Подольск.

Это была катастрофа, страшная катастрофа, и чтобы перенести её, чтобы восстановить положение в такой обстановке, нужны были не только сила воли, личная распорядительность, личное мужество, но и талант полководца.

Маршал авиации Голованов, в начале октября 1941 года ещё полковник, командир 81-й авиационной дивизии дальнего действия вспоминал в мемуарах:

«Как-то в октябре, вызванный в Ставку, я застал Сталина в комнате одного. Он сидел на стуле, что было необычно, на столе стояла нетронутая остывшая еда. Сталин молчал.