Ветвь Долгорукого

Потому-то братия монастыря Святого Саввы и порешила – место упокоения Ефросиньи, ежели Господь призовет ее к себе, в монастыре Святого Феодосия… По мне-то все равно, земля едина, Божья, – рассудил Иларион и, глубоко вздохнув, широко перекрестился на икону в углу кельи.

– Тогда и мне понятно, – кивнул Олекса и тоже стал креститься. Касаясь плечом друг друга, они долго крестились, кланялись и шептали молитвы.

– И князь Давид Святославич, – уже собравшись уходить, продолжал Иларион объяснять несмышленышу, как он полагал, Олексе суть происходящего, – на всякий случай… выкупил место, где похоронены вначале сам святой Феодосий, единственный из мужчин, его мать Евлогия, мать святого Саввы, София, также мать Феодосия, святого бессребреника, много других святых и преподобных женщин, и там будет вечное пристанище игуменьи Полоцкой Ефросиньи, как она и в своем завете наказывает, если, опять же, Господь призовет ее в Царство Небесное… На все воля Божья! – снова вздохнул Иларион.

 – Ну, тогда ты отдыхай, Олекса, а я пойду в Великую церковь Пресвятой Богородицы, сегодня в нее для приведения Святый Тайн собираются из всех четырех церквей монастыря Святого Феодосия и греки, и иверцы, и армяне, и братья киновии[115 - Киновия – монастырь. ], там же мы все будем и причащаться…

Утром Олексу позвали к Ефросинье. Она лежала в постели, возле которой со скорбными лицами стояли князь Давид Святославич, Евпраксия, несколько неизвестных Олексе монахинь. Лицо больной не было бледным со впавшими щеками, наоборот, как показалось Олексе.

оно носило оттенок одухотворенности, было просто красивым. Ефросинья посмотрела на Олексу широко открытыми ясными глазами, губы ее дрогнули, будто она хотела улыбнуться, подняла руку и позвала к себе. Он подошел и наклонился. Ефросинья перекрестила его и, дотянувшись ладонью до головы, нежно, как мать, погладила ее. Затем глаза ее повернулись к окну, и Олекса понял, что ему пора уходить. До калитки монастырской ограды его проводил князь.

– Сам видишь, нам нет возможности идти в Иерусалим, поклонись от нас Гробу Господню и поставь свечи, – сказал Давид Святославич и высыпал из своей ладони в ладонь Олексы несколько мелких монет.

 – Возвращайся, – кивнул князь и, не оборачиваясь, пошел от калитки.

Глава 6

Олекса долго молился у Гроба Господня, просил Бога даровать здравие Ефросинье, поставил свечу, как и просил Давид Святославич, и стал выходить из храма сквозь густую толпу молящихся в большей степени паломников.