Ветвь Долгорукого

Уже на улице артист удрученно вздохнул:

– Сегодня о театре поговорить не удалось, но еще не все потеряно… Подождем следующей встречи… Не напрасно же она мне так улыбнулась! Не правда ли, Олекса? – радостно толкнул в бок друга латинянин: неподдельное счастье переполняло его.

– Правда, правда, – машинально ответил Олекса, мысленно представляя, какой могла быть встреча Ефросиньи с королем и королевой, с сердечным спокойствием или горечью душевной, но одно несомненно – она, эта встреча, прибавила бы Ефросинье здоровья.

Хлопотливый, в венке из ярких весенних цветов уставший майский день, глубоко, но бесшумно вздыхая ослабевшим прохладным вечерним ветерком, еще цеплялся за неровности, крыш домов, стен, сараев, древних развалин и крепко обнимал горячими лучами не желавшее уходить на покой солнце, когда друзья наконец расстались. Десимус направился в казарму королевской охраны, где ему как будущему театральному светиле по приказу свыше выделили укромное местечко и сносную солдатскую пищу, а нередко и чарку вина, отобранного у незадачливых уличных торговцев той же охраной, чью изворотливую изобретательность в области штрафов мог бы высоко оценить только сам премудрый Сократ, а Олекса, возбужденный впечатлением от увиденного в королевском дворце и от разговора с самим его могущественным хозяином, не спеша зашагал по кривым улочкам пригорода Иерусалима, откуда до монастыря Святого Феодосия рукой подать.

Сгустившаяся прозрачно-розовая дымка над горизонтом процеживала последние лучи ушедшего солнца.

С другой стороны уже обозначилась на небе ночная синева, вот-вот кто-то невидимой рукой высечет кресалом искру, и от нее задрожат, засияют звезды. У калитки ограды монастыря Олексу никто не встретил, только стали бесшумно скользить над головой летучие мыши. Монахи были в церкви. Олекса вошел в свою келью, зажег свечу, стоявшую в подсвечнике в углу, где висела небольшая темная икона с грустным ликом святого, лег на топчан и вытянул зудящие от усталости ноги. Дрема падала на ресницы и закрывала глаза. Однако уснуть Олексе не удалось. В келью без стука вошел князь Давид Святославич.

– Вижу, окно кельи светится, вот и зашел, – сказал он и сел на табуретку. – Не могу спать…

Олекса быстро поднялся, протер кулаками глаза и остался сидеть на топчане.

– Ну и хорошо, что зашли, Давид Святославич… Мне тоже не спалось, – искренне соврал Олекса.