Ветвь Долгорукого

– Где бывал днем? – глядя куда-то на пустое синеющее оконце, спросил князь: хоть о чем-нибудь, но ему обязательно хотелось поговорить.

Целый день он то подходил, то отходил от постели больной Ефросиньи, и мысли грозной тучей нависали над ним. Конечно, чаша жизни выпита до дна, и все-таки расставаться с любимой сестрой было неизмеримо тяжело. И рассказ Олексы о своих похождениях по Святому городу у него пролетал мимо ушей, и только имя Амори заставило князя насторожиться.

– Ты был во дворце короля?! – крайне удивился князь и даже стал с табуретки, принялся ходить по келье, пригибая голову, ибо потолок в ней был не по его росту.

– Правду говорю вам, Давид Святославич, как на духу, – испугался Олекса, что ему не поверят, – был… Я сейчас все по порядку… С самого изначала…

Длинный и несколько сбивчивый рассказ он, словно оправдываясь, как нашкодивший шалунишка, закончил словами:

– Случилось так, Давид Святославич… Ей-богу, случай! – И трижды для пущей убедительности и честности перед князем перекрестился.

– Верю, верю, не божись, – махнул рукой во тьме Давид Святославич. – Только не случай это, Олекса, а закономерность… Да! Случай, что вы с отцом пошли в Святую землю, случай, что вы встретились с латинянином, случай, что мы встретились с тобой в храме Гроба Господня случай, что ты попал во дворец короля, но из этих случаев складывается закономерность, и вот теперь она, эта закономерность, может прерваться. – Голос у князя изменился, в нем послышалась невыносимая боль, жалость, тяжесть утраты.

 – Ефросиньюшка вряд ли поднимется с постели… За заботу тебе спасибо, будь здорова, она сходила бы к Амори и Марии, но сестра теперь больше в забытьи находится, а придет в себя – шепчет молитву, разговаривает с Господом… У тебя путь длинный, дай бог тебе здоровья, а она уже на короткой прямой тропинке к Царству Небесному… Ну, отдыхай, юноша. – Князь вышел из кельи, неслышно закрыв за собой дверь.

Олекса посидел еще некоторое время на топчане в раздумье, а потом легк на спину, перед его глазами был только темный потолок.

Уснул он нескоро, мысль о Ефросинье не покидала его, и он лежа крестился и крестился, читая «Отче наш». А во сне он увидел ту тропинку, о которой ему говорил князь, она была ровная, гладкая, а по обе стороны высокие и яркие-яркие цветы. Впереди неизъяснимый свет, и к нему по тропинке в ослепительно-белой одежде с озаренным лицом шла игуменья: она шла и шла, словно плыла, плавно и бесконечно долго.