Могусюмка и Гурьяныч

Народу прибавляется, а работа все та же. Парни-то и идут к низовцам в батраки. Да… Низовка растет, богатеет. – Он щелкнул кнутом по оводу, впившемуся в холку коренника, потом сел на облучок боком. – А тебе, Захар Андреич, надобно бы лавку открыть у нас. Что твой Санка? Ну, заедет перед праздником. Покуда малец-то распряжет лошадь, да объедет Низовку, да прокричит во все избы, что торговец приехал, – ан, товару-то и нету… После за всякой мелочью низовцу опять в завод на базар собираться.

– Народ у вас, Иван, неладный, – хитро сказал Булавин.

 – Мне еще отец покойный заказал беречься, как поеду торговать с Низовкой.

– Что ты, Андреич, да разве отцова торговля тебе пример! Старик, царство ему небесное, слова худого о нем не скажу, хороший был человек, но против тебя куда мельче в торговом деле. Ему лавкой хозяйничать, а твое дело – магазин! А про низовцев напраслину несут. Нет чтоб осмотреть нашу жизнь толково, понять, как она течет, как это деревня обзаводится скотом, конями. А урман корчуем, пашни на диких угорьях пашем, лесовщину рубим… уголь жгем… Но, конечно, уж зато за свое добро подеремся, не трожь…

– А лонской[19 - Лонской – то есть прошлый.

] год, сказывают, косняков сгубили. Это дело, за свое добро стоять, а проезжего в куль – да в омут.

– Напраслина, Андреич! Лонской год ничего такого не было. Давно этот грех, конечно, был когда-то, не скрою, переходца сибирского порешили. Ну, да то человек разве? Такая зверина. Он тебя в урмане-то сам за ломаный грош убьет.

Да и давнина-то это стародавняя. А про ярославцев зря толкуют. Они сами кого хошь обидят! Ну, дело молодое, наши ребята разбаловались, да и шибанули их… Только все обошлось. Заказали им стороной ездить. А чтоб не забыли заказа, отвезли в деревню да при народе маленько постегали…

– А товар отняли?

– Да какой же у них товар! Кольца, ножи да косы. Одно слово, что товар. Пятеро купцов на пустом возу товар везли…

– Что же с тех пор косняки в Низовку не заглядывают?

– Все равно бывают, везут! Приедут, нашумят, накричат, а после скот падает, коровы дохнут… Ехали как-то Великим постом трое.

«Откуда?» – спрашиваем. «Елабужские, – говорят, – синильщики, едем к башкирам холсты красить». «А где же куб у вас, в чем синить-то будете?» – «Куб, – говорят, – у нас еще с прошлого лета у башкиров остался. Там вся красильня». Ну и не стали мы их задевать.

Не согрешили в Великий пост. А после, язви их в душу, мор на скотину напал.