Потерян в море

Каттальтта вздогнула от неожиданности и боли. Лианы и щупальца перемешались в стремлении достать друг друга, напоминая змеиную свадьбу. Но как бы дух не пытался выбраться, корабль, словно истинный осьминог, присасывался к нему, не позволяя отступить.

– Пусти-пусти, негодяй!

Каттальтта извивалась, потеряв все свое высокомерие и самоуверенность. Однако Отверженный не собирался останавливаться. Его щупальца полностью обволокли призрачную фигуру, притягивая все ближе к носовой фигуре. И в какой-то момент Каттальтта начала таять.

Ее сила и жизнь переходили кораблю.

– Нет! – отчаянно взвизгнула она.

"Забери камень. После отпустишь ее." – голос капитана в голове Отверженного звучал устало и приглушенно, но чем больше говорил Грахго, тем быстрее возвращалась связь между ними.

Пока щупальца крепко держали духа, громадная рука потянулась к камню. Отверженный не сразу сумел его обхватить. Пришлось впиваться в призрачную плоть Каттальтты, отчего ее высокомерное лицо исказилось от боли. Но вскоре фиолетовый, пульсирующий в такт биению сердца, камень лежал на ладони корабля, а сам дух тающими лоскутьями падал в спокойную гладь моря.

– Что б меня морской дьявол прибрал…

Пираты, несшие ночную вахту, замерли позади перепуганного юнги, не зная, куда смотреть и что делать. Да и сам Малёк дрожал, как пожелтевший лист на ветру.

"Ты молодец, старик," – одобрение капитана щемящей волной прошлось по деревянному телу фрегата.

"Сердце Каттальтты у нас! Придержи его до утра, старик. Я возвращаюсь.

"

Отверженный чувствовал радость Фанатика, его усталость и гордость. Но помимо этого корабль ощущал облегчение. Свое облегчение от того, что капитан вернется.

***

Мягкие лучи восходящего солнца плавно опускались по мачтам, перепригивая с реи на рею. Искривленные тени, отбрасываемые величественным фрегатом, тонули в черном песке и тянулись к кромке леса. Мир не торопясь просыпался. Вот только Отверженный и его команда не спали уже давно. После ночного происшествия дежурные сразу же отправили юнгу к старпому.

Первым проснулось плохое настроение Ловкого Эра и только потом он сам. Дальше все завертелось и закружилось в череде вопросов и путанных объяснений. Монументальным оставалось только молчание корабля. Так и не добившись хоть сколько-нибудь нормального объяснения, при этом разбудив чуть ли не половину команды, старпом стоял около носовой фигуры, почесывая грудь.

– Хоть бы ты сказал, что творится, – Ловкий Эр дернул щекой.